Онлайн книга «Отречение»
|
— И когда же вы познакомились? – спросила Зоя Макаровна. — Два дня назад, – ответила ровным голосом Кира. Алина Аркадьевна обреченно вздохнула. — Я буду рада… но ты его совсем не знаешь… Кира осторожно отрезала кусочек от утки и аккуратно положила в рот. — Все, что надо, я о нем знаю, а остальное для меня не так важно. Он из хорошей семьи и имеет перспективы. Внешне он тоже очень мил. Но если вы будете против, – добавила она, – я не выйду за него. После ужина, когда ушла Зоя Макаровна, а Кира улеглась спать, Алина Аркадьевна раскладывала пасьянс на Веру. Она была уверена, что от Лени Калугина ей не придется ждать никаких сюрпризов, как и от Киры. Кира была лишена воображения. Проявление ее заботы и преданности, которые Алина Аркадьевна знала и ценила, она объясняла воспитанием и результатом ее благоразумности, но не чувств. При всей неожиданности заявления Киры Алина Аркадьевна не думала сейчас о старшей дочери. Она по-прежнему переживала за Веру с ее импульсивностью и способностью на спонтанные решения, продиктованные инстинктами. — Ну вот, – вздохнула она, привлекая внимание Ясюнинской, читавшей на диване, – выпал король, Ксюша. У Веры кто-то есть! Ясюнинская отложила очки и книгу и ласково посмотрела на Алину Аркадьевну, в душе не понимая, как ее образованная подруга могла всерьез полагаться на карты. — Даже если и верить твоим картам, я не вижу в этом ничего странного и нехорошего, Алина. Вера – молодая, полная сил женщина. Ты подумай, – Ясюнинская слезла с дивана и подсела к Алине Аркадьевне, – ей еще больше четырех лет жить в лагере. Когда она освободится, ей будет уже почти тридцать. Алина, – Ясюнинская сжала руку подруги, – пойми: как ни страшно тебе это слышать, как ни горько это осознавать, но лагерь теперь ее дом. Там проходит ее жизнь. Она не сможет и не захочет просто вычеркнуть из своей жизни пять лет. Вера слишком активна, умна, сложна для этого… Алина Аркадьевна заплакала. Она понимала, что Ясюнинская права. — Алина, ты должна перестать так убиваться. – Ясюнинская обняла Алину Аркадьевну. – Я знаю, что проще сказать. Ты – мать, и ты не можешь не тревожиться за Веру в такой жуткой ситуации. Но ты должна поверить в дочь. Ей это важно. Важнее твоих слез! Алина Аркадьевна кивала и утирала слезы. — Для нас этот лагерь – необъяснимое, страшное, далекое, опасное. А для Веры – ее повседневная жизнь. Вспомни ее письма: как говорила она с восторгом о своих друзьях, как писала о том, что стала заниматься преподавательской деятельностью, как добры к ней люди! Вера – необычный и способный человечек. Она не будет просто выживать в лагере. Она будет жить и живет там полной жизнью. — Но там столько опасностей! – воскликнула Алина Аркадьевна. – А она так ранима… — Выпей. – Ясюнинская открыла декантер с вишневой наливкой. – Ты все приукрашиваешь. Я имею в виду, ты не понимаешь и не знаешь, насколько прочна Вера. Нас всех постигают разочарования и боль утрат на жизненном пути. Ты всегда говорила, что Вера живет чувствами. Так, Алина, почему же ты не понимаешь, что именно это делает ее сильной? Любовь во всех ее проявлениях. Любовь, чтобы спасать и спасаться… — Это идеализм, – не унималась Алина Аркадьевна. – Мир так жесток, Ксюша. Ясюнинская отпила несколько глотков и закатила глаза от удовольствия. |