Книга Отречение, страница 117 – Алиса Клима

— Да, это так! – сказала она, словно произнося слова из роли. – Но ты не подстелешь везде, где она может упасть. На все твои тридцать три рецепта найдется тридцать четвертый недуг! Посмотри на нее как на независимого человека, как на личность, отдельную судьбу, а не часть себя.

Алина Аркадьевна махнула рукой и выпила наливки.

— Наливка и правда хороша, – улыбнулась наконец она. – Как мне на нее смотреть как на личность? Я же помню ее крошечным комочком на моих руках! Помню ее первые шаги…

Ясюнинская села на край стола.

— С тех пор, как она сделала первые шаги, она уже была смертельно влюблена в того военного, побывала женой, пошла на работу, где ее ценили и уважали. И, главное, – Ясюнинская перешла на шепот, – проявила решительность и отвагу, пытаясь помочь Мите и Алеше. Когда я читала ее письма, я видела взрослеющую женщину, увлеченную важным делом. Я не видела между строк ни слова жалобы или меланхолии, разочарования или упаднических настроений. Напротив! В ее письмах я видела возрождение духа, надежду, устремление вперед. И теперь, когда ты паникуешь из-за ее влюбленности, я могу сказать лишь одно: браво, Вера! Неужели ты допускаешь, что Вера могла бы полюбить и связать свою жизнь с недостойным человеком?

Алина Аркадьевна была в смятении. Она чувствовала правоту подруги с ее способностью смотреть на ситуацию более отстраненно.

— Если ты ей не доверяешь, я могу понять твои опасения. – Ясюнинская закурила и выпустила струйки дыма. Те поплыли на фоне горящего торшера у дивана, образуя причудливые изгибы и формы. – Но если ты веришь в искренность Веры, в ее цельность, ты не должна сомневаться и в ее выборе. Ведь выбор Киры не вызывает у тебя предубеждений. Так почему же Вера?

Алина Аркадьевна пожала плечами.

— Но, Ксюшенька, при всей моей материнской любви и доверии к ним обеим я не могу не признать, что Вера склонна все же делать не очень правильный выбор, когда речь идет о мужчинах. – Алина Аркадьевна предусмотрительно подлила себе наливки, и хоть она еще была взволнована, в душу ее постепенно приходил покой. – Как она обошлась с Подушкиным… Это из-за нее он уехал в Ташкент. Сначала она флиртовала с ним, потом влюбилась в Григория и объявила Подушкина другом. А ее брак? Это же просто акт протеста! Обнадежила мужчину, свела его с ума, пошла с ним под венец и через три месяца сбежала. Не знаю, как еще отважилась тогда с ним поговорить, а Паша ее простил. Всем назло вышла замуж, чтобы забыть… Ах, – Алина Аркадьевна театрально склонила голову и подперла висок пальцем. – А ее одержимость Ларионовым! Знала бы ты, как мы все намучились, живя со всем этим столько лет. Бедняжка считала, что я не знаю, что все эти ее грубые слова в его адрес и напускное безразличие были ложью. Она вздрагивала при каждом звонке в дверь и все таяла на глазах…

Ясюнинская развела руками.

— А чем, собственно, был неправилен ее выбор? Она была неправа, что вышла замуж, но муж-то ее был вполне приличный и хороший человек, как я помню. Она просто не любила его.

Алина Аркадьевна машинально кивала, как игрушечный слоник.

— А ее любовь к Ларионову, – Ясюнинская наморщила лоб, – что ж тут было плохого? Ты сама говорила, что он тебе пришелся по душе.

— И что вышло? – в чувствах сказала Алина Аркадьевна. – Сбежал, исчез, забыл, вычеркнул ее из сердца. Это было так ужасно! – Алина Аркадьевна прослезилась.