Книга Отречение, страница 173 – Алиса Клима

— Правда?! – воскликнула Вера. – Вам понравилось?

— Да, я был сильно увлечен… – промолвил он, покраснев.

— Поедем быстрее, – попросила Вера и пришпорила Ромашку.

Они скакали вдоль дороги, а потом свернули вправо. Вскоре они выехали на луг. Вера любила русские луга с их травами и бурьяном, выраставшими до пояса; неброскими, блеклыми, но создающими особое настроение мира и покоя цветами, которые так перекликались с ее собственным представлением о красоте. Она всегда была связана с природой – ее тянуло к земле, к ее простым, но богатым дарам, к ее запаху и силе.

Вера замедлила ход лошади и ехала в задумчивости. Она вспоминала, как Ларионов катал ее на даче и как они собирали цветы в полях, и он беспрестанно смотрел на нее с радостью, восхищением и надеждой. Она не знала, что он тоже вспоминал о том дне – и не раз, и даже сейчас тоже думал об их первой встрече.

— Я хочу показать тебе кое-что, – сказал вдруг Ларионов оживленно. – Поедем к той опушке. – Он показал направление рукой.

— А что там?

— Там стоит вековой дуб.

— Я никогда тут не видела дубов, – заметила Вера.

— А они тут не растут, Верочка, – ответил Ларионов. – Его посадили. Но, видимо, лет двести назад. Какой-то чудак решил увековечить память о себе.

— Интересно, что он чувствовал, что думал? – улыбнулась Вера.

— Боюсь, мы этого не узнаем. Я могу лишь сказать, что думаю и чувствую я. – Ларионов пришпорил лошадь.

— И что?

— Ну, например, я думаю, что тебе ужасно бы пошла форма, – улыбнулся он.

— Никогда! Слышите? Никогда я не надену форму! – крикнула Вера.

Они завернули в пролесок и проехали всего несколько метров, прежде чем перед ними вырос тот дуб. Он был такой ветвистый и курчавый, что сразу выделялся на фоне пихт и сосен, окружавших его. Вера мгновенно спешилась и, забыв про Ларионова, помчалась к столпу. Она распростерла руки и побежала вокруг него, подняв голову. Ветви кружились над ней, и солнце мелькало бликами на ее счастливом лице, а она смеялась и кружилась, не стесняясь своей радости.

— Как хорошо! – кричала она. – Как же хорошо, Григорий Александрович!

Ларионов спрыгнул с лошади и смотрел на нее, замирая от восторга и желания. Ее энергия, радость, безотчетность, азартность и любовь к жизни кружили ему голову. Он знал, что никогда ни к одной женщине он не питал таких сильных и всеохватывающих чувств. Он знал, что так же он чувствовал и тогда, когда судьба их свела в Москве. Только теперь она была от него далека. Ее близость была иллюзией. Он знал, что не должен лгать себе, мечтать о несбыточном. Но ему этого очень теперь хотелось. Он был готов на самообман, лишь бы эти мгновения были продлены. И он отдавался этому самообману. Он был готов на все ради этой радости. Но сейчас он сознавал еще одно: он хотел ее счастья не меньше, а больше собственного.

Ее безудержная, не прикрытая ничем вольность, с которой она, не обращая на него внимания, наслаждалась свободой, приносила ему не меньшую радость, чем его грезы о ней и удовольствие от близости к ней. Больше всего на свете он сейчас хотел знать, что она испытывает ежечасно эту радость и счастье. Теперь это было бы высшей наградой для него за все его муки и непростительные решения. И это знание наполняло его уверенностью в справедливости его положения и давало ему умиротворение, которое он недавно не мог и предполагать. Странное это было открытие: отказавшись от всего, что ему когда-то казалось важным, он получал самое драгоценное – радость.