Книга Отречение, страница 78 – Алиса Клима

Ларионов открыл глаза от яркого света, пробуждающего сомкнутые веки. Поезд медленно покачивался. Вокруг уже шумел народ.

— Ну, вставай, дядь! Ты обещал, – слышал он над ухом монотонный и недовольный голосок.

— Вот прилипла как банный лист! – кричала Люба.

Ларионов растер лицо и увидел над собой Дуняшу. Она нависла над ним и тащила его за рукав.

— Эка тяжелый, окаянный, – ворчала она. – Кормят тебя хорошо батька с мамкой.

Люди вокруг потешались.

— Да дай ему хоть проснуться, черт в юбке! – Женщина с соседней вагонки потрепала ее за косы.

— Пусти, тетенька! – сердито отмахнулась Дуняша. – Он мне фуражку поносить обещался.

Ларионов засмеялся, нашел в углу ниже головы фуражку и нахлобучил на голову Дуняши. Дуняша с криком понеслась по вагону, а Люба протянула полотенце Ларионову.

— Вот – чистенькое. Как умоетесь, прошу к завтраку.

Ларионов натянул сапоги, поднялся с вагонки и смущенно окинул окружавших его людей. На часах было уже около десяти утра. Он взял полотенце, умывальные принадлежности и ушел. Возвратившись, заметил, что Лукича нигде не было.

— А старик где? – спросил он нарочито небрежно.

— Ушел восвояси, – сказала Люба. – Вещи взял и с час назад куда-то намылился. Хороший старичок…

— Куда же? – Ларионов огорчился внезапному исчезновению Лукича, уже чувствуя привязанность и симпатию к старику.

— А кто же его знает. Вон – взад пошел. – Люба кивнула в сторону хвоста поезда.

Ларионов бросил полотенце на вагонку и пошел по направлению к концу поезда. Он прошел два или три вагона, прежде чем увидел Лукича. Тот сидел возле каких-то людей, они оживленно болтали, и на руках у него расположилась и важно грызла пряник Дуняша в фуражке.

— Нет, – возражала она громко, – это моя фуражка! Мне дядя Гриша разрешил – высокий такой, с лапой на лице. Его медведь хотел съесть, а он его убил! Вот так – ба-ац!

И она выкинула вперед ногу, повалив на вагонку круглого мальчика в подтяжках. Ларионов улыбнулся и подошел к компании.

— А вот и моя фуражка нашлась! – засмеялся он и подхватил Дуняшу на руки. – А с ней и фантазерка Дуня.

Дуняша смущенно закинула голову за плечо Ларионова.

— А я с дедушкой сижу, пусть мамка с батькой не заругают меня, – жалобно и кокетливо заныла Дуняша.

— Не заругают, – засмеялся Ларионов. – Или я их тоже как медведя…

— А-а! – закричала весело Дуняша.

Лукич щурился то ли от солнца, то ли от радости.

— Ты хоть позавтракал, Лукич? – спросил Ларионов застенчиво, на самом деле желая спросить Лукича, отчего тот ушел.

Лукич кивнул в сторону столика: там уже были выложены все его гостинцы.

— Добрые люди пригласили, – сказал он нежно.

— Так вы что… – Ларионов почувствовал неловкость из-за вчерашнего разговора, – вы потом придете?

Лукич подмигнул Дуняше.

— А чего ж не прийти? Нам еще до Москвы ехать. Поговорю с народом честны́м да приду.

Ларионов подтянул Дуняшу, болтавшую ногами.

— Я раньше схожу, Лукич, – вдруг сказал он приглушенно. – На Болдино. Мне надо домой. Я там двадцать лет не был. Найду могилу родителей, и, кто знает, может, еще живы те, кто меня или их помнит.

Лукич с пониманием закивал, и глаза его заискрились радостным огоньком.

— Вот и дóбро, вот и ладно, – проскрипел он по-стариковски. – Мы с Дуняшей уж проводим. Правда, купавушка?