Книга Отречение, страница 84 – Алиса Клима

— И это слова военного? – не стерпел Антон Степанович.

— Именно, – улыбнулся Ларионов. – Я и сам – бывший кавалерист, и у басмачей, поверьте, было чему поучиться в тактическом плане.

— У басмачей? – неодобрительно покачал головой мужчина в парусиновых штанах.

— Конечно, – объяснил Ларионов. – Армия сильна не только и зачастую не столько вооружением, сколько маневренностью, многоплановостью и вариантами стратегических и тактических действий, слаженных коммуникаций между частями и подразделениями…

— А авиация? – оживился Гречихин.

— Наш парк мне неизвестен. Но, как я понял, машин в воздухе будет много. Я также ожидаю, что у них будут союзники, но не уверен, будут ли они у нас. А если откроется второй фронт на востоке? В будущей войне авиация сыграет важную роль. И вообще это будет война машин..

— Так это чертовщина получается! – воскликнул Гречихин.

Ларионов налил всем водки.

— Все не так плохо, – сказал он со слабой улыбкой. – Я забыл сказать, что будет играть решающую роль.

Мужчины немного наклонились вперед, ожидая с интересом мнения Ларионова.

— И что же? – снова не выдержал Антон Степанович.

— Мы.

Возникло некоторое молчание. Ларионов взял стакан с водкой, выдохнул и выпил его разом.

— Эх, Григорий Александрович, голубчик! – Гречихин бросился обнимать Ларионова. – Дай я тебя расцелую! Как верно сказал, как правильно. Народ наш никто не мог сломить. Народ наш голыми руками не возьмешь! Давай за это и выпьем, дорогой мой товарищ майор.

Мужчины засмеялись и принялись энергично чокаться. На глазах у Гречихина были слезы. Ларионов с нежностью смотрел на Гречихина. Он не стал говорить ему, что, будь война, в ней много таких славных людей поляжет. Он давно размышлял о перевооружении армии и не раз беседовал об этом с одним полковником, отбывавшим срок за свои рационализаторские идеи в его лагпункте. Он также знал о судьбе Тухачевского и многих других опытных военачальников из бесед с Тумановым. Но даже Ларионов не мог помышлять о действительной близости большой войны.

Ларионов не стал также говорить о том, что им будет очень тяжело пережить такую войну из-за истощения страны предыдущими катастрофами и продразверсткой. Он понимал, что не это от него хотели услышать. Все хотели слушать о величии народа и партии. И сам Ларионов верил в их величие. Но он, как военный человек, прочитавший немало книг и прошедший через всю Гражданскую войну, понимал, что цена побед может быть порой слишком высока – это цена массы человеческих жизней.

— Правильно сказал товарищ, – послышался голос из-за спины Ларионова.

Там стоял давно и слушал их разговор средних лет полный человек в штатском с папкой под мышкой.

— Любой сомневающийся в правоте партии и считающий войну неизбежной должен считаться врагом народа, – сказал человек с папкой с выученным пафосом и назидательно кивал Гречихину, как бы стараясь его устыдить. – Это не что иное, как подстрекательство и милитаризм.

Ларионов заметил, как сник Гречихин.

— Поосторожней в определениях, милейший, – процедил Ларионов презрительно. – Вы говорите с офицерами НКВД.

— Среди них тоже есть враги народа, – сказал, поджав папку, чиновник. – И мы работаем над очищением рядов от таких…

— Послушайте, вы! – Ларионов резко поднялся и схватил за грудки человека с папкой. – Я вас по стенке размажу, если вы не извинитесь перед майором.