Книга Благовест, страница 49 – Алиса Клима

— Почему же? – разочарованно и даже раздраженно спросил Красин.

— Эту женщину уже выбрал товарищ Туманов, – вдруг сказал Ларионов, произнося слова раньше, чем успевал их обдумать.

По рядам пронесся легкий гул. Вера округленными глазами смотрела на Ларионова. Опешил даже Грязлов.

Туманов медленно развернулся к Ларионову.

— Я прошу уступить ее сегодня мне, – невозмутимо сказал Красин.

Ларионов инстинктивно уронил руку на кобуру с револьвером.

— Если товарищ Туманов готов, – произнес Ларионов, глядя в упор на старика.

— Так что? – усмехнулся Красин. – Махнемся бабами, Андрей Михалыч?

Туманов сглотнул ком в горле и медленно перевел взгляд сначала на кобуру Ларионова, затем на Красина.

— Так что? – повторил Ларионов тоном, не оставляющим выбора.

Возникла пауза. В тишине послышался щелчок затвора. Кто-то перезарядил винтовку. Этот щелчок словно отрезвил Туманова.

— Я не могу, – вдруг произнес он как-то по-стариковски обреченно. – Не могу.

Красин какое-то время недоуменно изучал Туманова, но потом засмеялся – неприятно и натужно.

— Они все одинаковые – эти шлюхи! – сказал он. – Беру тогда рыжую.

Толпа, казалось, ухнула от разрядки. Туманов бросил на Ларионова растерянный взгляд, и они продолжили обход. Грязлов обронил с ухмылкой, проходя мимо Веры:

— Что они все в тебе находят?!

Вера оставалась неподвижной. С одной стороны ее подпирала Инесса Павловна, с другой – Тата. Они подпирали ее не оттого, что Вера могла упасть, а для того, чтобы та молчала. Словно сжали ее тисками: «Молчать! Только молчать!»

Федосья влетела в кухню и крестилась без передыху.

— Что опять вы так взбеленились-то? У вас глаза – что твои плошки! – посмеивалась Валька.

— Господи, помилуй, спаси-сохрани! – заверещала Федосья. – Хозяин чуть хмыря московского не уложил на плацу!

— Да как же?! – ахнула Валька.

— Ой, молчи, девка, молчи! – почти кричала Федосья. – Ой, дюже Ирка ему люба! Горе нам, горе!

— Да хватит вам причитать, не шмальнул же…

— Да ты что! – Федосья плюхнулась на стул прямо в верхней одежде и замотанном платке и выпила подряд из всех рюмок, а потом затолкала в рот целый огурец. – Там в толпе еще кто-то взвел…

— Батюшки, мать честная… – Валька прикрыла рот рукой. – А что стряслося-то?

— Эти баб выбирали, – быстро рассказывала Федосья. – И надо же такому случиться! – Федосья опять замотала головой и ложкой начала черпать что было в плошках. – Отец всемогущий!

— Да не тяни уже! Вечно тянешь…

— Фраер этот московский Ирку выбрал.

Валька снова ахнула и тоже тяпнула стопку наливки на кедре, быстро закинув в рот три куска налима и закусив подовым хлебом.

— Я, ей-богу, думала, Ларионова кондрашка хватит… Его рука как дернется к оружию! Сама видела! И вдруг говорит – это Туманова баба на сегодня… А тот лысый черт настаивает… И вдруг – щелк! Еще кто-то перезарядил. Тут москвича и попустило…

Валька слушала ее с набитым ртом и так и осталась с раздутыми щеками, когда в избу вошло руководство, а за ними и женщины. Следом за Ларионовым плелся Красин, с ним рядом – Ангелина. За ними – еле живой Туманов, за которым шла Вера с опущенными глазами. Позади – два лейтенанта с Надеждой и Раисой. Замыкала шествие озадаченная Клавка.

Женщины вскочили и стали быстро поправлять стол и метать из подсобки новые яства.