Книга Благовест, страница 52 – Алиса Клима

Ларионов не выдержал и опрокинул стакан самогона. Вера поглядывала на всех этих вояк с жалостью. Она думала о том, что, как и Туманову, на самом деле им необходимо человеческое тепло и принятие. Еще год назад жалость к ним казалась немыслима. Но время и внутренняя работа как-то странно стирали ядовитые чувства, словно выдавливая из памяти страшное и оставляя взамен острова надежды. Она не понимала, как можно жить без веры в людей. В безверии была какая-то обреченность.

Ларионов беспрестанно блуждал глазами по лицу Веры. И все время отворачивался в страхе, что Красин может это заметить. Он становился похожим на райскую птицу Киплинга, притворяющуюся подбитой, лишь чтобы обмануть кобру. Все его усилия были направлены лишь на одну цель: уберечь от насилия максимальное количество людей в лагпункте и любой ценой обезопасить ее.

— Где мы спим? – вдруг заплетающимся языком спросил Красин. – Что-то нет сил на баньку. Хватило бы сил на девку, – захихикал он, сжимая Ангелину.

Вера улыбалась Туманову, стараясь хоть как-то соответствовать роли и скрыть отвращение к происходящему.

— Вас устроит этот дом? – спросил Ларионов деловым тоном.

— Более чем, – благодушно ответил Красин.

— Тогда я устроюсь в кабинете, товарищ Туманов пойдет в мою спальню, а вы – в маленькой спальне, – сказал Ларионов и кивнул Кузьмичу.

— А вы, – обратился Кузьмич к лейтенантам, – пожалуйте за мной в баньку – там постелили уже. Не замерзнете…

Федосья с Валькой исчезли в кладовой, из которой вытащили стопки наглаженного постельного белья, и быстро, пока гости собирались из-за стола и все никак не могли напиться на посошок, всем перестелили свежую постель.

— Нам быть тут? – прошептала Ларионову Федосья.

— Ты останься. Валентина – в барак, – ответил так же быстро и тихо Ларионов. – Поспишь на печи, – улыбнулся он, зная, как Федосья расстраивалась, когда не могла на нее влезть.

Наконец все разбрелись по углам. В кабинете Ларионов сел за рабочий стол и закурил, прислушиваясь ко всем звукам в доме, как то делал Фараон на вахте, прикрывая глаза, но шевеля постоянно ушами.

Клавка спросила, можно ли прилечь на мгновение на диван. Ларионов кивнул, и через минуту Клавка уже сопела как младенец, поджав ноги в приспущенных разночинных мужских носках.

Ларионов добродушно ухмыльнулся: работники лесоповала редко страдали бессонницей.

Вскоре в доме стихло. Только слышались отдаленно возня и звуки, видимо, шедшие из комнаты, где расположились Красин с Ангелиной. Звуки постепенно становились более отчетливыми. Ларионов заволновался за Веру и глотнул немного коньяку прямо из бутылки.

Вера тем временем незаметно старалась рассмотреть спальню Ларионова. Туманов примостился за небольшим круглым столом, разглядывал отекшие ноги и кряхтел.

Комната была устроена просто, но удобно. Центр занимал столик, освещенный низко нависавшим бордовым абажуром с мохнатой желтой бахромой, и два пошарпанных венских стула, на одном из которых пристроился изможденный Туманов.

На столе стоял графин с водой, два граненых стакана и керосинка. Справа от входа возвышался дореволюционный дубовый платяной шкаф с встроенным зеркалом. Слева расположилась маленькая, узкая, обтянутая кожей софа, похожая на диван в кабинете, только в миниатюре. Вдоль стены против двери головой к окну заняла место самодельная тахта, тоже из дуба. Шириной метра полтора или чуть меньше с заправленной аккуратно постелью. Над кроватью висел портрет родителей Ларионова в рамочке дедушки Ахмеда. Подле тахты и софы пестрели чистые вязаные коврики, такие же, как в доме Марфушки.