Книга Благовест, страница 78 – Алиса Клима

— Григорий Александрович! – взмолилась Губина.

— Это не все, минуточку. Выпейте немного и выслушайте. И я с вами выпью – хотя мне бы больше не пить, – сказал Ларионов уже сильно тягучим голосом и запрокинул разом чарку коньяка. – Далее… Вечером того же дня на построении майор Красин просит отдать ему на утеху Александрову. Кто-то из охраны стоит там, где меня не видно, но зато все слышно. Потому что, если бы тот человек видел меня, он бы заметил и мою руку на оружии.

Губина вскинула на Ларионова взгляд.

— Ну вы же не думали, что я был готов допустить насилие над моей… – Ларионов запнулся, – над заключенной моего лагеря… Над любой из заключенных, тем более над ней… И этот кто-то знает, что мой выстрел – приговор мне же. И решает взять все на себя.

По лицу Губиной покатились слезы. Она рьяно их утирала, но остановить не могла.

— Да, именно так! Этот юный человек готов был погибнуть за меня. – Ларионов чувствовал, как сердце ускорило бег. – Но все обошлось. Все, кроме одного: Красин, будучи пьяным, все же замечает щелчок замка. Но еще до выяснения этого неприятного обстоятельства мне удается получить признание молодого человека о том, что затвор взвел именно он. Затем Красин инициирует, по сути, допрос, и об этом в первую очередь узнаете вы и Грязлов. Кузьмич доводит до вас суть проблемы, потому что я зашифровал сообщение именно для ваших ушей. И вы его верно поняли. Далее, Грязлов приходит первым, Паздеев будет одним из последних. И тут – о чудо! – вы и Кузьмич обнаружили проблему с винтовкой.

— Григорий Александрович…

— Нет, погодите, Люба, – мягко сказал Ларионов. Он слегка вразвалку подошел к подоконнику и облокотился о него спиной. – Кузьмич, при всем моем уважении, не смог бы не только проверить арсенал в такой короткий срок, но и додуматься до проверки за полчаса до допроса. Это мог быть только очень испуганный и лично заинтересованный человек. Но в ком заинтересован этот человек? В Паздееве?

Губина бесшумно плакала. Ларионов протянул ей свой платок.

— Я не садист, отнюдь, – произнес он. – Да, я пьян и неуклюж. Но я способен трезво мыслить.

— Я ведь готова на все… – тихо сопела Губина.

— Вот именно! – сказал Ларионов твердо, но тепло. – И я понимаю, что Паздеев не имел ни малейшего намерения подговаривать Кузьмича ломать затвор. Человек, готовый погибнуть за своего командира, как истинный воин и товарищ, не станет подговаривать старого солдата. Его мог подговорить только самый готовый на все человек… Вы.

Ларионов вдруг подошел к Губиной и не колеблясь поднял руками ее лицо, смотря на нее сверху вниз, как он делал это с Верой.

— Какая у вас с Паздеевым связь? – вдруг спросил он.

Губина отвернулась и теперь вздрагивала от натужных, беззвучных рыданий.

— Это я все сделала! Я! – повторяла она.

Ларионов присел на край стола.

— Даже сейчас, когда все уже известно, вы молчите и не доверяете мне всецело, что обычно и делает нормальная женщина. Продолжаете гнуть свою линию и брать вину на себя. Потому что такова природа. Поистине великая природа матери… – договорил он, сглатывая ком в горле.

— Я… – Губина вдруг затихла, порываясь что-то сказать, но не в силах вытолкнуть наружу боль.

— Денис знает, кем вы ему являетесь? – спросил Ларионов.

— Нет…

— Я так и думал. Выпейте немного коньяку. Наливка – напиток не вашего калибра. – Ларионов вдруг нежно улыбнулся. – И ступайте. Вам есть кем гордиться, Люба.