Книга Непокорная фрау Мельцер, страница 84 – Анне Якобс

Понимание того, что он уйдет, пришло не сразу. Она потеряла его. Себастьян Винклер не был мужчиной, с которым можно долго продолжать игру. Он хотел владеть ею полностью или не хотел вовсе.

— Мне нелегко далось это решение, – продолжал он. – Я прошу вас дать мне неделю. Я еще должен закончить работу и, кроме того, жду вестей из Нюрнберга, где думаю остановиться у родственников. – Теперь, когда Себастьян объявил о своем решении, ему, казалось, стало намного легче, он даже стал более разговорчивым. – Я больше не могу смотреть в зеркало, Элизабет. Тот, кто смотрит на меня, больше не я, кто-то другой. Это зависимый, лживый лицемер. Человек, потерявший всякое уважение к себе. Как я могу надеяться, что в таком состоянии вы будете меня уважать? О, нет – это решение не только спасет мою жизнь, но и мою любовь.

Что он там бормотал? Элизабет стояла, прислонившись к дверной раме, и у нее было ощущение, что она смотрит в черную бездну. Пустота. Одиночество. Только сейчас она поняла, что его присутствие здесь, в усадьбе Мейдорн, было ее жизненной силой. То трепетное волнение, когда она шла к нему в библиотеку. Мысль ночью, что он сейчас тоже лежит без сна и желает ее. Думает о ней. Многочисленные разговоры, взгляды, осторожные прикосновения… Однажды, всего один раз, он обнял ее и поцеловал. Это было на Рождество. А теперь он уезжает. На следующей неделе она будет стоять здесь, в этой комнате, и смотреть на пустой стул. На голый стол, на котором скапливается пыль.

Она взяла себя в руки. Если он хотел, чтобы она умоляла его остаться, то он ошибался. У нее тоже есть самоуважение.

— Что же… – Она закашлялась. – Если вы твердо решили, то я не могу вас удерживать. Даже если я… – Она запнулась, потому что он теперь настойчиво смотрел на нее. Неужели он надеялся на признание в любви? Именно тогда, когда собирался уйти? Не был ли его уход равносилен шантажу? – Хотя мне очень жаль терять вас.

На мгновение они замолчали. Невысказанное висело в воздухе, оба чувствовали это, оба жаждали искупительных слов, но ничего не произошло.

— Мне тоже жаль, – тихо произнес он. – Но моя работа здесь давно закончена. И я не желаю получать незаслуженные деньги.

Она кивнула. Конечно, он был прав. По сути, ему здесь делать было нечего.

— Школьники будут скучать по вам.

— Да, мне будет не хватать детей…

Понятно, с горечью подумала она. Он скорбит по сопливым детишкам, которых был вправе дополнительно обучать. Прощание со мной, похоже, волнует его меньше. Приятно слышать. Значит, и мне не нужно горевать по нему… Это была чистая самозащита, она все понимала. Конечно, она будет сильно тосковать и горевать.

— Тогда… тогда я не буду вас больше беспокоить. Вы ведь сказали, что хотите закончить какую-то работу. – Он махнул рукой, как будто это теперь совсем неважно, но она не обратила на это внимания. – Я займусь сегодня вечером вашим расчетным листком. – Она закрыла за собой дверь и на мгновение прислонилась к ней спиной. Нужно оставаться сильной. Нельзя бежать назад и говорить ему, что не может жить без него. Нужно медленно, твердыми шагами спуститься по лестнице и некоторое время посидеть в гостиной внизу, чтобы преодолеть первый шок.

Спускаясь по ступенькам, она знала, что он прислушивается к ее шагам. Когда она добралась до конца коридора, ее ноги дрожали. Чашка кофе, подумала она. Сейчас мне действительно нужно взбодриться.