Книга Девушка с характером, страница 213 – Анне Якобс

— Слушаюсь, сестра Оттилия, – проговорила она подчеркнуто дипломатично.

Через три дня после госпитализации директора Мельцера максимально осторожно переправили на больничном автомобиле на виллу, где на носилках подняли на третий этаж в отдельную комнату. Врач прописал строгий постельный режим минимум на две недели. Это означало, что пациента нужно кормить, мыть, помогать справлять естественную нужду и поить из бутылки с носиком. Поскольку никто из женского персонала не мог совершать эти интимные процедуры, а Гумберт стыдливо признался, что еще никогда не видел голого мужчину, Алисия нашла через агентство сестру Оттилию Зюсмут.

Оттилии было около сорока, пшеничные волосы туго заколоты, на голове белый чепец и всегда белоснежный фартук поверх голубого платья. Она ожидала, что во время ее пребывания в доме не только персонал, но и хозяева будут следовать ее указаниям, в конце концов, именно от ее знаний и опыта зависела жизнь больного. Поэтому ходила она всегда прямо, выпятив свою пышную, в тугом корсете, грудь.

В кои веки Мария Йордан была не одинока в своей неприязни. Все видели в Оттилии бедствие, которое предстоит некоторое время терпеть.

— Как она нами командует, – ворчала повариха. – Можно подумать, она тут хозяйка. Если бы не бедный господин директор, я бы вылила горячий ромашковый чай прямо ей на ноги.

Однажды Ханна топила в комнате медсестры печку, из нее вывалилось полено, за это она получила от Оттилии затрещину. И госпожа стерпела. Ханна стиснула зубы и закончила работу, но потом прибежала к Мари и пожаловалась, что боится теперь идти к этой особе.

Даже Элеонора Шмальцлер признала, что медсестра ей несимпатична.

— Если бы состояние больного хоть немного улучшилось, – озабоченно сказала она. – Но он становится все более вялым.

— Неудивительно, – проговорила повариха. – На манной каше да на ромашковом чае ни один человек не поправится. Ему бы хорошего говяжьего шницеля с капустой и картофельным салатом – другое дело было бы.

— И вообще, должно быть, ужасно, что она трогает его своими холодными пальцами, – подал голос Гумберт.

Камердинер тут же вздрогнул, услышав плач младенца. Августа и Эльза выбивали во дворе ковры, Мари взяла малышку из ее деревянной кроватки и стала носить на руках по кухне, чтобы успокоить.

— А кто это у нас так кричит? – нежно ворковала она. – Мама скоро придет…

— Тише, плакса. Сейчас притопает Оттилия, – ухмыльнулся Гумберт и очень натурально передал интонацию медсестры: «Ребенка успакойте, бальной нуждается в абсолютном пакое!»

Рассмеялась даже Элеонора Шмальцлер: у парня настоящий талант. Однако тут же опомнилась и попросила Гумберта не устраивать спектакль:

— Ввиду несчастья, которое обрушилось на семью, мне такое поведение кажется более чем бестактным.

— Простите, фрейлейн Шмальцлер.

Все молча приступили к своим обязанностям. Мари унесла маленькую Элизабет Августе. Молодая мать устроилась с ребенком на траве, дала грудь и рассеянно принялась наблюдать за тем, как Мари с Эльзой трясут ковры. Не прошло и пяти минут, и как на третьем этаже распахнулось окно. Госпожа выглянула посмотреть, что происходит во дворе.

— Мари! Эльза! Идите с коврами на другую сторону, столько шума от вас!

Мари, вздохнув, вытерла со лба пот. Видимо, госпожа целиком подчинялась новой командирше. Теперь придется тащить тяжелые ковры на северную сторону и начинать сначала.