Книга Хозяйка Мельцер-хауса, страница 161 – Анне Якобс

— Обязательно, мама. Мы ни в коем случае не должны оставлять ее здесь одну.

Китти плакала не очень долго, вскоре она попросила носовой платок и сказала, что, пока жива, всегда будет любить Альфонса. Ей захотелось немедленно пойти к письменному столу, чтобы прочитать его письма. Мари пошла с ней. Сначала она беспомощно застыла, столкнувшись с беспорядком, царившим у Китти в секретере, но затем предложила ей сложить все письма в одну коробку.

— Китти, мы возьмем тебя с собой на виллу. Там мы все будем вместе, ты и Хенни, мама и папа, Лиза, Пауль и я. А Хенни будет так рада побыть вместе с Додо и Лео.

— Да, – рассеянно молвила Китти, уронив письмо, которое она только что развернула. – Все снова будет так, как прежде. Правда ведь? Даже лучше…

Элизабет пришла как раз вовремя, она помогла упаковать вещи. Китти собиралась взять с собой слишком много всего: большая часть вещей явно была лишней.

— Тогда ты поведешь машину, Лиза, – попросил Пауль и взял Мари за руку. – Нужно перевезти кучу сумок, так что мы с Мари лучше пойдем пешком.

— Мы же можем забрать вещи Китти попозже, – вмешалась Алисия, но когда она увидела, как супруги стоят, взявшись за руки, сразу все поняла. – Конечно, хорошая идея, Пауль. Ты ведь не видел наш Аугсбург почти год. Многих магазинов больше нет, а на улицах… Только ни в коем случае не ходите по переулкам старого города.

— Не волнуйся, мама.

На крышах и карнизах старых патрицианских домов, свидетелей многовекового процветания Фуггеров, еще оставалось немного снега. Тесно прижавшись друг к другу, усталыми глазами стариков они взирают теперь на все, что происходит в городе, полные решимости выдержать и войну, и невзгоды нового времени. Пауль не отпускал руку Мари. Они медленно прогуливались по мостовой, смотрели друг на друга и улыбались. Их переполняло счастье, что они снова рядом.

— Все осталось на прежнем месте, – пошутил Пауль, указывая на шпили башен собора, мимо которого они проходили. – Конечно, некоторых магазинов нет, и витрины почти пустые, но в остальном…

Мари согласилась. Конечно, здесь, в империи, можно не бояться разрухи, но вот голода и холода…

— В бедных кварталах свирепствуют брюшной тиф, дизентерия, чахотка. Люди пухнут от голода… А сколько младенцев, детей, стариков умерло этой зимой. И мы почти ничего не можем сделать. Картофель сгнил на корню, и здесь, на вилле, мы едим репу и консервированные овощи из банок. По продуктовым карточкам дают все меньше и меньше, а те, у кого нет денег, не могут купить даже самое необходимое.

Она прикусила губу, ей не хотелось плакаться – она знала, что Пауль пережил более страшные вещи. Пока он не упомянул об этом ни словом, радость от того, что они снова вместе, переполняла его. Рано утром Пауль пробрался в супружескую спальню тихо, как вор, потому что не хотел нарушать ее сон. О, как она ругала его. Целых два часа их драгоценного свидания она просто проспала, хотя и рядом с ним, в его объятиях, но все же бессознательно, не имея возможности ласкать его, ощущать дорогое, любимое тело, дышать вместе с ним, слиться с ним в одно целое. Зато потом, когда Августа ушла в бельевую за скатертью, они с лихвой наверстали упущенное.

Августа включила специальную печь и наполнила ванну горячей водой. Пауль не успокоился до тех пор, пока Мари не залезла к нему в теплую мыльную воду в чем мать родила. Они творили там разные «чудеса», неприличные даже для супружеской четы. Только сердитый стук хозяина дома смог прервать купание супругов. Они сидели и плескались в ванне, как застигнутые врасплох дети, и глупо хихикали.