Книга Хозяйка Мельцер-хауса, страница 187 – Анне Якобс

Мари поговорила с доктором Штромбергером, который теперь работал в лазарете вместе с доктором Грайнером. Штромбергеру было уже за пятьдесят, он переехал с женой в Аугсбург и снял квартиру. Помимо работы в лазарете у него была и частная практика. Он прописал Гумберту в качестве успокоительного бром, но это не принесло большого успеха.

Так что все у нас идет своим чередом, и мы желаем только одного: чтобы наше многострадальное отечество наконец-то заключило мир. Уже три долгих года длится эта война, которая, как мы все сначала предполагали, закончится через несколько месяцев. Дорогой Пауль, я даже не знаю, когда дойдут до тебя эти строки и где ты в это время будешь, но все же я твердо верю, что мы скоро снова увидим друг друга. Моя любовь к тебе сильнее всех страданий, причиненных этой войной, ты мой, и я не отдам тебя, я найду тебя, где бы ты ни был. Ты со мной каждую ночь, как будто никогда не покидал меня. Я чувствую твои руки, обнимающие меня, и вижу улыбку на твоих губах.

Мари.

Она перечитала последние строки и подумала, не звучат ли они глупо или напыщенно. Однако она была уверена, что Пауль правильно ее поймет: она прямо написала о том, что чувствовала. Она не могла выразить свои эмоции иначе – она же не поэт. Мари сложила письмо и вложила его в конверт, на котором жирным шрифтом было напечатано «Полевая почта», написала на нем фамилию Пауля и его подразделение и заклеила. Где бы ни был Пауль, в какой-то момент письмо окажется в его руках. Ей хотелось в это твердо верить.

Она встала и посмотрела на маленькие маятниковые часы из зеленого нефрита, подаренные ей Алисией. Уже почти два часа – пора отправляться на фабрику.

— Августа? Пожалуйста, отдай это письмо Гумберту, пусть отнесет на почту, вместе с остальными.

Августа выглядела цветущей, ее бедра округлились, и Мари казалось, что она опять находится в интересном положении. Не удивительно – Густав был влюблен в нее и очень старался.

— Будет сделано, госпожа.

— А с Гумбертом сейчас все в порядке?

Позавчера вечером с беднягой опять случился приступ, и поварихе только после долгих уговоров удалось вызволить его из-под стола.

— У него-то все отлично, госпожа, а вот у вашей свекрови все еще мигрень.

И это уже третий день. Бедная Алисия – несомненно, она сильно переживала из-за письма своей золовки Эльвиры из Померании. Рудольф фон Мейдорн, ее единственный оставшийся в живых брат, был тяжело болен, и Алисия с удовольствием поехала бы повидать его еще раз – возможно, в последний. Однако в условиях нынешней военной ситуации и плохого железнодорожного сообщения ехать в Померанию было бы большим риском.

— Скажи моей свекрови, что к шести я вернусь.

Она накинула на себя жакет и надела элегантную черную шляпу с прямыми полями, напоминавшую мужскую. Юбки – к ужасу старшего поколения – стали заметно короче, считалось модным, если они открывали лодыжки и часть икры. Однако выходить из дома без шляпы все еще было более чем неприлично.

Каждый второй день время до обеда Мари проводила в бюро, регулярно приходила туда и после. Еще несколько месяцев назад она с удовольствием занималась разработкой новых образцов тканей, но сейчас все ее мысли занимал лишь один вопрос: как сохранить предприятие. Да, на ткацкой фабрике Мельцера все еще кипела работа: активно изготавливали бумажную пряжу и ткани. Однако что будет, если забастовки, что вспыхивают то тут, то там, перекинутся и на их фабрику? Утром Мари просмотрела бухгалтерские книги, и хоть она и не совсем разобралась в сложной двойной бухгалтерии, все же ей стало ясно, что зарплату ее свекор платил самую что ни на есть мизерную.