Книга Хозяйка Мельцер-хауса, страница 202 – Анне Якобс

— Хорошо! – прорычал он. – Мы отправили вам повестку – вызов в жандармерию, фройляйн Вебер. Почему вы не явились?

Ханна, отчаянно заламывая себе руки, оглядела всех в поисках помощи.

— Я… я не знаю ни о какой повестке, господин жандарм.

Врать она совсем не умела. Жандарм, зло сморщив нос, исподлобья уставился на нее.

— Кто из вас принимает почту? – спросил он, обращаясь к сидящим за столом.

Сзади, на скамейке, раздался короткий писк, как будто кто-то быстро надавил на звонок. Это Брунненмайер незаметно для всех, под столом, изо всех сил наступила на ногу Эльзе, которая обычно принимала утреннюю почту.

— Эх, господин вахмистр, – произнес Гумберт огорченно. – Мы ежедневно получаем целую корзину писем, частных и деловых, для господина директора. Здесь легко может произойти путаница.

Вахмистр разозлился и спросил, как его зовут.

— Гумберт Седльмайер. Одиннадцатый Вюртембергский кавалерийский полк, ранен под Верденом, потом попал в плен, потом в госпиталь, потом был обмен инвалидами.

— Так, ясно.

Целый список подвигов во имя отечества уберег Гумберта от ругани. Вахмистр хмыкнул и заявил, что будет говорить с Ханной с глазу на глаз, иначе он будет вынужден забрать ее с собой в жандармерию.

— Туда, в кладовку, пожалуйста, – предложила фройляйн Шмальцлер. – К сожалению, у нас тут очень мало места, поскольку на вилле размещен военный госпиталь.

— Да ради бога.

Ханна шла впереди – с таким лицом, словно ее вели прямо на эшафот. Вахмистр, прежде чем последовать за ней, поправил ремень и форменную куртку. Войдя в небольшое помещение, он резко захлопнул за собой дверь, так что из проема немного посыпалась штукатурка.

— Так дело не пойдет, – сказала Элеонора Шмальцлер, от волнения на щеках и лбу у нее выступили красные пятна. – Я поднимусь наверх и доложу обо всем фрау Мельцер. Жандарм он или кто другой, а без разрешения господ войти сюда никто не имеет права!

Не успела она выйти из кухни, как Августа, Эльза и Гумберт бросились к кладовке. Августа заняла место у замочной скважины, оставив другим возможность только подслушать разговор.

— Ты что-то видишь? – прошептала Эльза.

— Господи Иисусе, какая там толстая колбаса из Померании… и ветчина… вот уж точно иззавидуется этот худющий вахмистр.

— Ты, дурочка, Ханну-то видишь, – прошипела Эльза.

— Ну, конечно. Стоит как вкопанная и таращит глаза. Ну надо же быть такой дурой.

— Замолчите же, обе! – прикрикнул на них Гумберт.

Густав пытался успокоить детей и отдал им свой недопитый кофе, Брунненмайер подложила дров и начала чистить отваренную картошку, чтобы чем-нибудь занять себя. Мария Йордан, скрестив руки на груди, делала вид, что все это ее совершенно не касается.

— Речь идет о какой-то старой одежде, – сообщил Гумберт. – И о какой-то яме на лугу.

— Ханна стоит где-то сзади, – застонала Августа. – Я вижу только зеленый мундир жандарма. Весь в пятнах, вот свинья.

— Августа, попридержи язык, – рассердилась на нее Эльза. – Я ничего не слышу, когда ты болтаешь.

— И что за яма? – с трудом спросил Густав, поскольку в этот момент Лизель дернула его за усы.

— Там… сбежал военнопленный, – сообщил Гумберт. – Русский. Они нашли его одежду. Там, у старого сарая.

— Ты смотри, – прошептала Йордан и сделала глубокий вдох, словно пытаясь подавить в себе какую-то только что всплывшую догадку.