Книга Раймон и Армель, страница 20 – Марина Орлова

Но ровно через год я шел за гробом моего Леона. Мальчик упал во время прогулки в реку. Был уже ноябрь, и тяжелая одежда потянула его сразу на дно! Мое горе трудно описать, Гизелла же чуть не сошла с ума. Прошло еще два года, мы только начали оправляться после этой потери, и вот — смерть Жиля. Несчастный мальчик, ночуя в охотничьем доме, угорел насмерть по недосмотру слуг… которые тоже не выжили. Так в усыпальнице замка появился еще один мраморный гроб. Гизелла стала черной от горя и то бродила целыми днями по переходам замка, то молилась, то бросалась с рыданиями обнимать единственного оставшегося у нас ребенка. Я и сам был убит горем. Еще два года прошли в непрестанных молитвах. Гизелла требовала служить молебны об упокоении наших детей все чаще и чаще, днями и ночами молилась в часовне, но не находила душевного покоя. Она стала мрачной и раздражительной, слезы чередовались с приступами жестокости, все чаще мне приходилось вступаться за кого-нибудь из слуг. Я уже с трудом удерживал ее от безумных поступков, но если бы не Амори, и сам не выдержал бы. Казалось, нас преследует какое-то проклятье.

А потом злой рок настиг и маленького Амори. Он заболел и метался весь в огне, и приглашенные мною лучшие лекари прямо сказали, что надежды нет.

И вот тогда Гизелла, обезумевшая от отчаяния, рассказала мне все. Она была уверена, что все случившееся — кара за ее грех, и признанием надеялась спасти нашего сына — теперь единственного. Еще три дня Амори был между жизнью и смертью, а потом лекари сказали, что он выживет, но ходить не сможет. Гизелла долго молилась в тот день. Ее нашли без чувств в часовне и перенесли в комнату. Она пришла в сознание лишь на несколько минут, и мы успели проститься. Перед смертью она просила исправить причиненное тебе зло. Потом она вновь впала в бесчувствие и больше уже не приходила в себя. Остальное тебе известно.

Барон замолчал. Рассказывать эту историю ему было тяжело, но еще тяжелее оказалось ожидание приговора. Что теперь скажет его дочь, поклявшаяся когда-то не прощать его? Сможет ли она оставаться здесь после всего, что услышала?

Армель не сказала ничего. Лишь положила свою маленькую ручку поверх его руки. Да и был ли смысл мучить его упреками после того, как он сам себя так истерзал? А проклинать ту, что уже умерла… Армель люто ненавидела ее прежде со всем пылом и прямотой юности, а теперь та ненависть перегорела в сердце… Но Армель понимала: ее темное чувство к покойной Гизелле именно сгорело, но отнюдь не переродилось в жалость или прощение. Она не чувствовала к той женщине ровно ничего. Быть может, узнай она все это год или два назад, попыталась бы простить. Но обида, причиненная Раймоном, нападение Бодуэна и заступничество Гуго, которому все это едва не стоило жизни, заставили ее взглянуть на многое по-иному. Черноглазая паломница, имени которой она так и не узнала, дала циничный, но такой верный совет: занять место, которое принадлежало Армель по праву, не отказываться от положения, которое она могла занять в замке отца, и посмеяться над теми, кто считал ее ничтожной только из-за того, что она была бедна. При этом, можно было и не прощать, а только сделать вид. Это казалось Армель правильным… до знакомства с маленьким братом. Амори был так добр и благороден, с таким достоинством переносил свое несчастье и так обрадовался ей! Могла ли она притворяться после того, как они стали самыми настоящими друзьями? О нет, ради Амори она скажет правду.