Книга Никто не виноват, страница 13 – Салтанат Бодыкова

Она поможет, должна помочь. Все- таки сестра. Наши отцы — родные братья. По меркам казахов мы не двоюродные, мы родные.

Она хорошая, работает финансовым ревизором, но не зазналась, в шутку называет себя бухгалтером. Вообще, я никогда не видела ее грустной.

Когда мама была жива, я слышала их разговор с папой. Родители говорили о нас. И мама сказала, что Дина как горная река, а я — лесное озеро. А папа сказал, что нам надо держаться вместе, чтобы Дина в тяжелых ситуациях помогала нашему, как он сказал, «драгоценному камню». Мое полное имя — Гаухартас.

Так что, если кто и поможет мне, то только Дина. Есть надежда, что выполнит она мою ужасную просьбу, ведь приняла мое приглашение, а она такая занятая, по гостям не ходит.

Дверь осторожно приоткрылась:

— Доча, ты отдыхаешь, Адилек спит?

— Да, спит, я сейчас выйду.

— В зале стол накрыт, ты кого- то ждешь?

— Да, пап, Дина сейчас придет.

— Надо же, Дина в кои- то веки оторвется от работы. Молодец, дочка, ей полезно будет отдохнуть, с родней посидеть. Я с вами пиалу чая выпью и пойду в гараж.

А внизу, на первом этаже, вовсю тренькал дверной звонок.

Папа расспросил Дину о том, о сем и ушел. Мы остались одни. Я хотела потянуть время, но сестру не проведешь.

— Давай, Гаука, говори, зачем позвала. Ты же знаешь, мое время на вес золота. А тебе нужна помощь, я по голосу поняла.

— Да, Дина, так и есть, но я боюсь тебе говорить.

— Адильке что- то нужно?

— Да, ему. Только ты не согласишься.

— Да ты что? Говори, что нужно, операция, лекарства, что?

— Н- не знаю, как тебе сказать.

— Говори, не стесняйся. Деньги? Любую сумму найду.

— Спасибо, платиновая карта Ляки нас до сих пор выручает. Дина, пойми меня, Адилек… он мучается, ему больно, он так плачет, ему так больно…

Странно, вот теперь, когда Адиль спит, а я просто рассказываю о его приступах, слезы текут, не останавливаясь, нос краснеет и распухает. Говорить тяжело, переживать каждодневный кошмар заново невыносимо. Тем более, что и Дина, наша «железная леди», ни слова не говоря, прячет в ладонях рук заплаканное лицо. И я благодарна ей за это, мне, как будто, чуточку стало легче.

— Помнишь, когда тебе делали операцию, потом ты два дня отходила от наркоза и снова операция, твоим родителям было больнее, чем тебе. Я теперь их понимаю. Когда твоему ребенку плохо, а ты не можешь ничем помочь…Это не объяснить, это нужно пережить.

— Гаука, что я могу сделать, ты только скажи!

— Я скажу, но ты подумай, не отказывай мне.

Я замолчала, а потом, как в воду бросилась.

— Дина, помоги мне, моему мальчику, освободи его от этой боли, от страданий.

— Как???

— Твой папа научил тебя стрелять…

Я остановилась, не в силах продолжать, а Дина в ужасе замотала головой.

— Ты с ума сошла, ты о чем просишь? Чтобы я убила племянника?

— Издалека. У твоего папы, ведь, есть снайперская винтовка. Я сама не могу…

— А я могу??? Очнись, что ты говоришь. Должен быть другой выход. Обезболивающее, морфий.

— Рецепты мне не выписывают, говорят, не положено, у него же не онкология. Да если бы я и могла купить эти лекарства, он же уколов боится, врачей в халатах видит и кричит. Я спрашивала, сколько он проживет. Врачи говорят, физически он здоров, все дело в психосоматике, так что прожить может не меньше пятидесяти, понимаешь? Он будет мучиться всю жизнь… Помоги нам, ты взяла в дом немого мальчишку, ты знаешь, каково это видеть мучения маленького человека.