Книга Никто не виноват, страница 25 – Салтанат Бодыкова

— Очень хочу ошибиться, потому что, если я права, то мир сошел с ума.

— Мир давно сошел с ума, Дина, и ничего с этим не поделаешь.

— Я так этого не оставлю, я с ним разберусь.

— С миром?

— С подонком.

После разговора с Айдаром, заползшее в сердце подозрение — такое, что и рассказать о нем стыдно — только укрепилось. Боже, пусть я буду неправа.

Есть один человек, который поможет в этом разобраться. Только бабушка Ляки может развеять мои сомнения.

Лякина бабушка избегает общения с людьми. Разговор с ней строится таким образом, что ты говоришь, а она, в лучшем случае, кивает головой. Сотового телефона у нее в помине не было, а от стационарного она отказалась после смерти дочери. Ляка говорила, что бабушка объясняла это тем, что железка эта приносит плохие вести. У неё нет ни радио, ни телевизора, она свела к минимуму связь с миром. Позволяла себе, лишь раз в неделю, приходить в дом к зятю и молча наблюдать за внучками.

Я приехала к ней, внутренне ликуя, что попала в квартиру — могла бы и не открыть дверь — и за скромно накрытым столом начала свой монолог- сомнение. Волновалась жутко, сами понимаете, повод для прихода у меня должен быть «железобетонный». Нельзя заявиться к пожилому человеку- отшельнику, чтобы просто поболтать.

А у меня что за повод для визита? Мне, видите ли, показалось, что ее зять питал к Ляке запретное чувство и возможно, своим поведением заставил дочку страдать от этого недоразумения. Когда я произнесла, а скорее, промямлила все это, я поняла, как нелепы мои домыслы. Тут же начала извиняться, кудахтала как квочка, аж самой противно стало. Но надо было ставить логическую точку моего прихода. И я сказала первое, что пришло в голову.

— Баглану- ага не нравится, что я зачастила к Малике. Поговорите с ним.

Окончательно осознав нелепость своих обвинений, я решила подробно описать ей последний день Ляки.

В этот день мы с Лякой оказались далеко за городом, делали замеры местности и описывали «характеристику рельефа». Профессию геодезиста Ляка выбрала назло отцу. Он мечтал, чтобы дочь блистала на сцене.

— Здесь строить нельзя, под землей пустоты.

— И что собираются строить на этой земле?

— Экспериментальные дома.

— А, это по- нашему.

— Пойдем, проверим вон тот участок, странный он какой- то.

Мы встали в середину «странного участка» и в считанные секунды земля под нашими ногами буквально разверзлась, как пишут в романах. Пласт почвы под нами, как на скоростном лифте, унес нас вниз.

Мы оказались в искусственной яме, на глубине двух метров. Через час бесплодных попыток выбраться, Ляка сказала:

— Дина, ты не пугайся, но у нас с тобой сегодня большие шансы умереть.

— Я не боюсь, смерть в компании с лучшей подругой, не самый худший финал жизни. Это как у влюбленных, пока смерть не разлучит нас.

— Ты неисправима, Динка- льдинка, — грустно улыбнулась Ляка, — давай расскажем друг другу то, что скрывали. То есть, такую тайну, которую не раскрыли бы даже подруге. При жизни.

— Ну… хорошо. Кто начнет?

— Я.

И моя ласковая, добрая подруга стала говорить о себе, о своем детстве и… отце. Странное оцепенение сковало меня. Мое душевное равновесие на том и держалось, что несмотря на мои личные нестыковки в жизни, у моей подруги все прекрасно, не считая смерти матери.