Книга Любовь во времена Тюдоров. Обрученные судьбой, страница 131 – Екатерина Юрьева, Ольга Болгова

— Не знаю, как там насчет комара, – заметил Ральф, – но братец графа покрупнее будет. Бывает, что мертвые возвращаются живыми… Вы не слышали таких историй, Карнаби?

Он засмеялся, хрипло, выжимая из себя смех, изображая неудачливого шутника, смеющегося над собственными сомнительными остротами. О, с каким наслаждением он вонзил бы меч меж ребер напыщенного негодяя! Или врезал кулаком между глаз, на худой случай.

Карнаби заерзал в седле.

— Если он и вернется… вдруг, – глухо сказал он, – не видать ему этих земель. Они принадлежат мне по праву, а не какому-то бродяге, кому это поместье и не нужно. Иначе этот пропавший братец бросил бы свои земли на произвол судьбы?

— Но ведь он, кажется, был женат? Разве не леди Перси наследует земли в случае его смерти?

— Жена не в счет, да и не жена она ему. Брак-то аннулирован, как я слышал. У нее нет никаких прав… Так что делать Перси-младшему тут нечего. А если появится, пусть пеняет на себя… Корбридж для него потерян.

— Потерян? Какого дьявола… – не выдержал Ральф, подавился своими словами и продолжил, до боли сжав кулак: – Какого дьявола вы, сэр, выкладываете все это первому встречному?

— Об этом знает все графство, – нисколько не смутившись, ответил Карнаби. – Но позвольте узнать, что привело вас в Нортумберленд, сэр? И откуда держите путь?

— Я – вольный человек, но хочу поступить на службу, хочу… жениться, а для этого дела без монеты не обойтись, согласитесь, сэр. Вот, подумал, не возьмет ли меня на службу констебль Олнвика, сэр Ингрем Грей, – на ходу сочинил Перси.

— Грей! – Карнаби с ненавистью выплюнул имя сквозь зубы. – Дерьмо собачье, этот сэр Ингрем! Собирает вокруг себя прихвостней вроде Херона, науськивает их на людей, как свору собак. Нортумберленд снял его с должности смотрителя границ, так теперь Грей считает себя смертельно обиженным и пакостит графу как может. А его сиятельство, чтобы успокоить его, дал ему должность констебля Олнвика! Я ведь предупреждал милорда, что этот тип будет нам костью в горле…

Тем временем они выехали на опушку леса, отсюда дорога спускалась вниз, к заросшему рву, за которым чернели острые, взлетающие в небеса башни Эйдона, его стены темной поблескивающей в лунном свете лентой обнимала река Тайн. Сердце Перси сжалось и отдалось короткой болью.

— Грей набрал одних разбойников себе на службу, – Карнаби оглянулся на лес, из которого они недавно выехали. – Нападают на мирных путников… К нему сейчас съехались все джентльмены Нортумберленда, – в его голосе зазвучала явная обида. – Будто этих безродных прихлебателей можно назвать джентльменами! Собираются обсуждать положение в графстве, не испросив на то моего дозволения… я хотел сказать, дозволения графа. Нет, чтобы делом заняться: монахи в Хексаме бунтуют, вооружаются, меня убить хотят!

— Монахи? Виданное ли дело, монахам бунтовать? Им молиться следует, монахам, – сказал Ральф, почти не задумываясь о том, что говорит.

Мысль – доставить Карнаби в Олнвик, где сэр Ингрем будет очень «рад» его появлению, – пришлась ему по душе. Он поднял руку, словно поправляя шапку, выкинул в условном жесте пальцы. Покашливание Берта сообщило ему, что знак понят.

— И что же монахи? – продолжил Перси разговор.

— Можете себе представить, сопротивляются королевскому указу! – с возмущением воскликнул Карнаби. – Заявили, что скорее умрут, чем подчинятся комиссарам и дадут закрыть монастырь. А сэр Ингрем, вместо того чтобы утихомирить монахов и разбойников, устраивает собрания. Не удивлюсь, если он сочувствует мятежникам, раз позволяет им бунтовать.