Книга Любовь во времена Тюдоров. Обрученные судьбой, страница 74 – Екатерина Юрьева, Ольга Болгова

Генри Перси, графа Нортумберленда, проще было найти в Лондоне, чем в северных семейных поместьях, которыми в отсутствие, да и в присутствии графа управлял его близкий приятель сэр Рейнольд Карнаби. Генри был слаб здоровьем, что вызывало необходимость быть поближе к лондонским врачам, склонен к столичным развлечениям и, кроме того, подчинялся пристрастию к нему короля Генриха. В юности Генри Перси служил пажом у кардинала Уолси^[47] и имел неосторожность увлечься фрейлиной Анной Болейн. Этот факт, видимо, вызывал у короля болезненное стремление держать возле себя бывшего, хоть и весьма слабого соперника, несмотря на то, что несчастный объект соперничества уже покинул сей мир по монаршей и судебной воле.

Ральф проехал во двор особняка, соскочил с рыжего и кинул повод подбежавшему слуге. Несколько шагов по хрустящему гравию квадратного внутреннего двора, и он толкнул тяжелую дубовую дверь, ведущую в дом.

— Сэр! Сэр! Его сиятельство не принимают! – вслед ему ринулся мажордом, которого Ральф проигнорировал, чуть не уронив по пути.

— Его сиятельство примет меня. Скажи, что прибыл с визитом сэр Ральф Перси!

Мажордом замер и открыл было рот, но, наткнувшись на многозначительный взгляд визитера, поклонился и отправился выполнять поручение.

Ральф не намерен был останавливаться или объясняться с челядью. С него было достаточно вооруженной банды слуг братца, которые заняли круговую оборону, не пустив его в Эйдон. Лишь вовремя охладившая его бешенство мысль, что пара-тройка поверженных плебеев никак не поможет разрешить семейный конфликт, помешала ему выхватить меч.

Темный, с дубовыми панелями зал, картины на стенах. Вернувшийся мажордом заверил Ральфа, что граф выйдет к нему. Брат не спешил. Боялся? Выжидал? Обдумывал, что сказать нежданно вернувшемуся страннику? В глаза Перси бросился портрет, с которого на него глянуло полузнакомое лицо брата. Живописец изобразил шестого графа Нортумберленда на фоне красной портьеры, в бордовом плаще, подбитом лисьим мехом, – все это вкупе с рыжими кудрями графа горело на полотне пожаром.

Стукнула дверь, и сам обладатель ныне изрядно поредевших кудрей наконец явился перед Ральфом. Генри остановился, лицо его в полумраке гостиной вдруг сделалось бледным, словно засветилось воском. Голос прозвучал на высокой ноте и опал гулким кашлем.

— Ральф? Это ты, Ральф?

— Да, это я, Генри.

Что-то дрогнуло внутри. Ральф был зол на брата, чертовски зол, но они не виделись тринадцать лет, и этот худощавый мужчина с одутловатым лицом был тем самым Генри, с которым они мальчишками убегали от надзора воспитателей, стреляли уток на озере и подглядывали за деревенскими девушками.

Ральф шагнул к брату. Тот тоже сделал шаг вперед. Сейчас они стояли совсем близко друг от друга – протянуть руку и обняться, почувствовав тепло братской встречи. Младший сделал еще шаг и… вспомнил о Корбридже и своем унижении.

— Ты вернулся, через столько лет! – высокая нота в голосе Генри сменилась надтреснутым фальцетом. – Мы… я думал, что тебя уже нет в живых!

Они все же сошлись и похлопали друг друга по плечам, словно и тот и другой проверял, действительно ли видит перед собой живого брата.

— Да, я, как видишь, жив, чему и сам весьма удивляюсь, – сказал Ральф, когда настороженное приветствие закончилось. – И рад, что ты здравствуешь и процветаешь.