Книга Триктрак, страница 83 – Ольга Болгова

— Прежних… — начала было Ася и замолчала, вспыхнув и чуть не уронив книгу, которую пыталась поставить на верхнюю полку.

Зачем она всполошилась? Не нужно быть великим аналитиком, чтобы догадаться, что он привозил своих прежних девушек сюда, в столь удобное для свиданий место. Она постаралась улыбнуться и скрыть свое замешательство.

— Да, я знаю…

— Знаешь… всё то вы знаете! — рассердился Владлен Феликсович. — Тебе хороших парней не хватает, что ты с моим племяшом связалась? Или… — он вдруг понизил голос. — Или вы…

Что «или» Асе узнать не довелось, потому что он замолчал и махнул рукой.

— Ладно, твоё дело. Только вспомнишь ты мои слова, девушка, когда он другую найдет. Хотя… я и сам в его годы был ходок.

— Вот видите, Владлен Феликсович, — ухватилась Ася за эти последние, уравнивающие роли, слова. — Вы за меня не беспокойтесь, я…

Она чуть не сказала, что любит Лёню, осеклась, испугавшись себя самой и чуть не слетевшего с губ откровения полузнакомому старику.

Поставив последнюю книгу, потрепанный фолиант в истертой красноватой обложке, Ася закрыла дверцу шкафчика.

— Где у вас веник и ведро, Владлен Феликсович?

— На крыльце, там найдешь. А вода в колонке напротив калитки.

Ася кивнула и вышла, аккуратно закрыв за собой дверь. Тяжелый осадок от случившегося потяжелел ещё на десяток-другой граммов: были неприятны слова о Лёне и неприятна уверенность Владлена Феликсовича в его праве судить и распоряжаться.

Акулов курил, сидя на ступеньке крыльца. Вытянул руку в пригласительном жесте присесть рядом под его крыло. Она не стала сопротивляться, села, прижавшись к нему, вдыхая запахи весеннего вечера, наполненного сосновым духом, щебетанием птиц и горьковатым табачным дымком.

— Дай мне… покурить.

Он вытащил сигарету, прикурил, протянул ей. Она затянулась, осторожно, стараясь не закашляться. Тепло Лёниного бока и дымок, ломающийся в прозрачном воздухе, действовали умиротворяюще. Ей следовало бы рассердиться на возлюбленного за легкость его бытия, но было трудно на него сердиться.

— Что теперь будет, Лёнь? — спросила она.

— А что? Всё будет, не переживай, — откликнулся он. — Прорвёмся.

За всеми делами, тревогами и спорами надвинулся вечер, а за ним и ночь, белая, душистая, прохладная. Дядя Владлен отправил Асю спать наверх, в мансарду, а племянника устроил внизу, в маленькой комнатушке-спальне. Асе не спалось — удивительно, но сон вчера ночью, в камере на жёстком топчане, был крепче, чем здесь, в доме, под тёплым одеялом. Она вертелась, вставала, смотрела в окно на потемневшие силуэты сосен, чётко вырисовывающиеся на светлом холсте белой ночи. Снова ложилась, пытаясь хоть на время вытолкать прочь теснящиеся в голове тревожные мысли, безуспешно считала слонов и носорогов. Укрылась одеялом с головой, но вскочила, услышав стук. Лёня? Или показалось? Бросилась к двери, открыла. Никого. Вышла в крошечный коридорчик. Спустилась на несколько ступенек по винтовой лестнице и остановилась, замерла, вдруг услышав голоса внизу, и невольно, как часто бывает в такой ситуации, прислушалась. Разговаривали Лёня и дядя Владлен — негромко, но слова в ночной тишине слышались отчетливо.

— … мог подумать… Зачем? — спросил Лёня.

— Кто ж тебя знает? На девок не хватает… или они сами тебя подкармливают? Сейчас такие девки пошли… — это Владлен Феликсович.