Книга Святочный сон, страница 45 – Ольга Тартынская

— Знавал я одну такую женщину... - мечтательно вздохнул кавалергард, - Мальчишкой влюбился в прекрасную, недоступную, замужнюю даму. Ручаюсь, она тоже была увлечена!.. Но не посмела...

Пришел черед Горскому с удивлением взглянуть на приятеля.

— Вот уж воистину чудеса! Мой Коншин был когда-то влюблен платонически?

Петруша подозрительно моргнул.

— Отчего ты не видишь во мне романтика? Я был таковым в двадцать лет.

— Что сталось с твоим кумиром? Растолстела, нарожала кучу ребятишек, сидит в деревне? -полюбопытствовал Горский.

— Она внезапно уехала, след ее простыл. Впрочем, я не искал. Вообрази, заболел горячкой, как нервная девица... Поднялся с постели излечившимся и трезвым. Однако прочь романтический вздор! И ты, брат, не впадай в сладкие грезы: просыпаться будет тягостно.

Юрий тихо улыбнулся откровениям друга. Такого Коншина он не знал. Горский налил в стакан вина из бутылки, которая стояла на ломберном столике возле Коншина, и медленно выпил, наблюдая за приятелем с теплой усмешкой. Они помолчали.

— Однако мне пора! - спохватился Горский.

Он переменил тонкий фрак на гадкий учительский сюртучишко и в таком обличье явился приятелю. Коншин захохотал:

— Ну, брат, ты штукарь! Веселее зрелища я не видывал!

Юрий погрустнел:

— Добром эти переодевания не кончатся, кабы не пришлось дорого платить.

Коншин хлопнул приятеля по плечу:

— Послушай совета старого гвардейца, брось маскарад и возвращайся поскорее домой. Мой отпуск закончится, а мы и не погуляли вволю. Каково это будет?

Горский задумчиво кивнул, завязывая ветхий черный галстук на своей могучей шее.

— Ты, право, рано бьешь тревогу. Гульнем еще. Однако дай обещание: когда будешь в свете, ни словом не обмолвишься о моих проказах!

— Князь, ты мог бы об этом и не просить, - с укоризной заметил Коншин.

Они пожали друг другу руки и расстались.

4.

Соня гадала в Сочельник. Но перед тем она долго сидела за своей тетрадью и лихорадочно записывала свежие впечатления.

"Покуда Сашенька и Биби развлекали в гостиной Марью Власьевну рассказами о походах в магазины, я взялась наряжать елку. Дети уже спали. Лесная красавица распространяла вокруг свежий смолистый дух. Я подолгу держала в руках восковых ангелочков и фарфоровых куколок, вспоминала детство, любимый праздник в кругу семьи. Когда я была ребенком... Неужто когда-то я была ребенком? Мне мнится, что живу давно, гораздо более, чем есть. Отчего? Что было в этой длинной жизни? Много ли радости? Да, я любила Владимира...Он первый человек на свете, ради кого я жила. Что теперь? Почему мне мало этого? Отчего я грущу и томлюсь в каком-то нелепом ожидании?

Вот и теперь, на Рождество, я жду чуда. Жду, как Лиза или Катя. Они давеча грезили вслух о волшебных сундучках с множеством сладостей и кукол. Однако надобно поскорее нарядить елку и сложить подарки у ее подножья. Я привязывала нитками яблоки и конфеты, крепила свечки на ветвях и не заметила, как в залу вошел Дюваль, вернувшийся из своего воскресного отпуска. Я вздрогнула, когда он произнес:

- Разрешите вам помочь.

- Извольте, - ответила я, силясь скрыть волнение.

Я не знала, как быть с ним. Та страшная ночь, когда я сделала открытие, что он говорит по-русски, не давала мне покоя. Его странная связь с Биби... Самое малое, он шпион. О другом даже думать страшно. Что делает этот странный, опасный человек в нашем доме? Я никак не решаюсь задать снова все эти вопросы. Боюсь говорить о нем с Владимиром. Тот и без того недолюбливает Дюваля. Да Дюваль ли он? Верно, все это придумано. Кем? Для чего? Подозрения мучают меня, но теперь я решила прогнать их прочь. Сердце подсказывает мне, что скоро, весьма скоро все разъяснится.