Книга Влад, страница 224 – Дея Нира

Меж двух могильных крестов из плывущей сизой мглы проявился сгорбленный силуэт. Он словно принадлежал уставшему старику, обремененному болезнями. Вспыхнули фосфоресцирующим блеском два выбеленных смертью глаза – застывшие, остекленевшие и… голодные.

Силуэт дернулся, присел, сгибаясь так, как человеку совсем несподручно, и что-то поволок за собой – большое и тяжелое. Он тащил это, продвигаясь меж земляных могильных холмиков, старательно огибая их. Звериное шипение вырывалось из темного провала, где должен был находиться человеческий рот.

Туман чуть схлынул, растворяясь на легком подъеме холма, куда существо вздумало тащить свою ношу, и блеклый призрачный свет выявил очертания длинного деревянного гроба. Внутри что-то остервенело билось, сотрясая гроб так, что он ходил ходуном. Но существо упорно волокло его дальше, взрыхляя землю и вырывая клочьями влажную от росы траву.

Оно тащило гроб в заросли, подальше от свежих могил. Лучше спрятаться, ведь назойливые крестьяне могут появиться в любой момент, одержимые желанием добить мертвяков, которые могли оказаться вполне безобидными.

Проснувшегося стригоя мучила нестерпимая жажда. Но он выждал удобный момент, чтобы воспользоваться неожиданной, столь желанной находкой: местные со страху похоронили заживо провалившегося в беспамятство сородича, а теперь наверняка собирались вернуться и проверить, не восстал ли он.

Устроив гроб в высоких зарослях, стригой низко заурчал, поддел удлинившимися, острыми как лезвия когтями крышку гроба и с хрустом оторвал ее.

В гробу лежал перепуганный крестьянин, обряженный, как и подобает покойнику, в белый саван, в который его плотно закутали. Обливаясь по́том, он отчаянно и надсадно закричал во всю глотку, пытаясь подняться. Когда бедняга очнулся в темном гробу и понял, что его сочли мертвым и погребли заживо, он принялся звать на помощь, недоумевая, как такое могло приключиться. И его призывы были услышаны. Только когда крестьянин осознал, что гроб достали вовсе не люди, он обмер на мгновение, но затем панический, животный страх заставил его бороться.

Вопль эхом пронесся по кладбищу, потревожив ночных животных, выбравшихся на охоту.

Крестьянину удалось освободить одну руку, которой он схватился за бортик и тут же с воплем отдернул ее, когда почувствовал, что наткнулся на искривленный гвоздь.

Стригой, выбросив вперед кривоватые лапы с острыми когтями, вдавил в дно гроба сопротивлявшегося крестьянина, низко склонившись над ним. Белесые глаза расширились, сверкая злорадным, голодным торжеством. Накатившая волна мерзкого смрада гнили и падали заставила несчастного зажмуриться, превозмогая скрутившую желудок тошноту.

В следующий миг, когда крестьянин снова открыл глаза, он успел заметить большой ухмыляющийся рот, где за влажными, тронутыми тленом губами сверкнул ряд острых и крепких клыков.