Книга Дражайший плут, страница 74 – Элизабет Хойт

Она медленно провела руками вниз по телу, ощущая его теплую мягкость. На коже выступили мурашки, но вовсе не от холода: что-то звякнуло за дверью. Феба так и подскочила. Ох, нельзя, чтобы он застукал ее такой… размечтавшейся. Вряд ли это привлекательное зрелище. Сняв туфли и чулки, она занялась волосами.

С утра ее волосы были стянуты в простой узел, а потом собраны заново с помощью миссис Вустер. Феба вытащила шпильки и аккуратно сложила на умывальном столике. Может, заменить их удастся еще не скоро. Но тут возникла новая проблема: у нее не было ни гребня, ни щетки для волос. Вот растяпа! Надо было попросить у миссис Вустер.

Ее самобичевание прервал стук в дверь.

Пискнув, Феба бросилась к кровати и ударилась голенью о ее край — пребольно! — прежде чем нырнуть под одеяло. Стараясь придать голосу спокойствие, она сказала:

— Войдите.

Дверь открылась, и Тревельон спросил:

— У вас все в порядке?

— Да. — Она услышала, как что-то с глухим стуком упало на пол. Его сумка? — То есть нет: не найдется ли у вас гребешка?

— Конечно.

Она слышала, как он копается в сумке, затем приближающиеся шаги.

Фебу охватило наряду со смущением странное возбуждение: на ней ничего, кроме сорочки, не было. Волосы рассыпались по плечам. Она никогда прежде не оказывалась в столь двусмысленной близости от мужчины.

Задержав дыхание, она протянула руку и почувствовала, как в ладонь вложили гребень. Потом он отошел, а она принялась расчесывать волосы, начав с концов и поднимаясь вверх, по мере того, как распутывались пряди. Одеяло прикрывало грудь, но то и дело сползало: неудобно удерживать его на месте и одновременно причесываться.

Она облизнула почему-то пересохшие губы.

— Как там Рид?

— Вполне приемлемо. Наелся тушеной баранины и устроился на ночлег рядом с лошадью в стойле.

Она услышала стук: похоже, сапога об пол — и поняла, что Тревельон раздевается. Прямо перед ней.

Должно быть, она издала какой-то звук; он замер, а потом спросил:

— Простите, что-то не так?

— Нет-нет, все в порядке. — Она перебросила массу волос на левое плечо, и одеяло соскользнуло до середины груди.

Он кашлянул, и Феба поинтересовалась:

— Вам не кажется, что у вас начинается простуда?

— Нет.

Опять шорох. Что именно он сейчас снимает? Интересно, что на нем надето? Неужели он ляжет в постель голым?

— Вы уверены? А вот мне кажется, что вечер сегодня довольно прохладный. Вам бы выпить горячего молока с бренди. Плохо, если вы сляжете с лихорадкой.

— Я вполне здоров, — заверил ее Тревельон неожиданно очень близко: без сапог он передвигался совершенно бесшумно. — Ведь это не я сижу на холоде в одной сорочке.

Ох, так он заметил! И ей было приятно.

Сначала она почувствовала аромат бергамота и сандала, а потом услышала над самым ухом мурлычущий раскат его голоса:

— Вы закончили?

Скорее всего он имел в виду, что пора вернуть гребень.

— Гм… да. — Она протянула руку.

— Благодарю.

Гребень вынули из ее пальцев. Кровать накренилась, и Феба в ужасе ухватилась за матрас, чтобы не скатиться на средину.

— Я тушу свечу, — сообщил Тревельон. — И еще, на всякий случай я положил между нами свой сюртук.

Осторожно повернувшись на бок, она протянула руку и нащупала грубую ткань сюртука, который он свернул наподобие ковра и уложил между ними.