Книга Мое любимое чудовище, страница 74 – Элизабет Хойт

Вместо ответа Аполлон легонько сжал ее руку, а она отломила веточку с дерева, мимо которого они проходили.

— Отец Эдвина был лордом, вернее — сыном лорда, что по сравнению с носильщиком практически одно и то же. Мама говорила, что мой отец не мог даже прочитать собственного имени, но зато был красив, и это решило дело. Я так думаю.

— Вы… — Треклятое горло пронзил спазм, но Аполлон все же заставил себя произнести: — Вы не… знали… своего отца?

Лили покачала головой и виновато посмотрела на него.

— Боюсь, у мамы было слишком много любовников, и ни один из них не задерживался надолго. — Она судорожно вздохнула и тряхнула головой. — Как бы то ни было, Эдвин очень мне помогал. Брал мои пьесы и находил покупателей. Часть денег он оставляет себе, а остальное отдает мне.

— Сколько? Вы пишете пьесы… очень хорошие пьесы, в чем я готов поручиться, а он их продает, причем под своим именем. Сколько же он кладет в карман?

Сжавшись, Лили попыталась высвободить пальцы из его руки, но он не отпустил.

Лили гневно взглянула на него, и в ее глазах цвета лишайника вспыхнул огонь.

— Думаю, это не ваше дело!

Аполлон остановился и посмотрел на нее. Они почти дошли до пруда, до того места, где упал дуб. Он заказал новое дерево, но его еще не доставили.

— Так сколько?

Лили с вызовом смотрела на него еще некоторое время, а он тем временем любовался нимбом выбившихся из прически волос, освещенных лучами послеполуденного солнца.

— Двадцать пять процентов, — наконец проговорила Лили, опустив глаза.

— Двадцать пять процентов. — Голос Аполлона звучал бесстрастно, хотя его охватил ужас. — Он знает, что у вас нет работы в театре?

— Да, знает. Отчасти поэтому мы ссорились. — Лили подняла ту руку, что была в его руке, и принялась рассматривать его пальцы с глубоко въевшейся грязью. — Я просила давать мне больше: ребенок, и все такое, — но, видите ли, Эдвин весьма непрактичен, когда дело касается денег.

Аполлон готов был дать руку на отсечение, что ее братец куда практичнее, когда речь идет о его собственных деньгах.

— А откуда вы знаете, что он отдает вам положенную сумму?

Застигнутая врасплох этим вопросом, Лили оторвала взгляд от пальцев Калибана.

— Эдвин не стал бы мне лгать, поймите! — страстно проговорила Лили, взяв его руку в свои ладони. — Он… в общем, мама много пила и к тому времени, как родилась я, была уже никому не нужна: ни в театре, ни мужчинам. Это далось ей тяжело. — Лили наклонила голову и принялась изучать его пальцы, прикладывая свою ладонь к его ладони, сравнивая их размеры, пытаясь таким образом справиться со смущением. — Очень тяжело. А потом появилась Мод. Но до того, когда я была совсем маленькой, обо мне всегда заботился Эдвин. Поскольку мы часто переезжали: из театра в театр, из одной съемной комнаты в другую, — ему приходилось следить, чтобы у меня была постель. Эдвин так же заботился о том, чтобы у меня была еда и одежда, учил читать и писать. — Лили сплела свои пальчики с пальцами мужчины и крепко их сжала, словно не хотела отпускать. — Я обязана ему… всем.

— Да… наверное, — тихо сказал Аполлон, поскольку знал, каково это — быть обязанным тому, кто не способен в полной мере ответить взаимностью на твою преданность. — Но разве вы обязаны ему жизнью Индио?