Книга Очаровательный повеса, страница 28 – Элизабет Хойт

Услышав, что она вернулась, Аса обернулся.

— Вы читаете по-французски?

— Да. Пожалуйста, садитесь.

Аса расположился на диванчике, положив обе руки на спинку, ноги вытянул вперед.

— Так?

— Да, вполне.

Она подошла к своему столу и стала что-то переставлять, а он не мог отвести глаз от ее тонкой талии, от плавного покачивания юбок. Наклонив голову, он мог увидеть – нет, все же скорее представить – ее лодыжки под ними.

Эва обернулась, и он быстро выпрямился, изобразив самый невинный на свете взгляд.

Она подозрительно вскинула бровь, но промолчала и села за стол напротив. У нее в руках был большой альбом и карандаш.

Аса указал подбородком на альбом и разочарованно проговорил:

— Я думал, вы будете рисовать меня красками.

— Конечно, но сначала мне необходимо сделать несколько набросков. Поверните голову влево.

Аса выполнил просьбу, но она поправила.

— Для вас другая сторона левая.

Он закатил глаза, но подчинился.

— Зачем вам нужны…

— Опустите подбородок ниже.

Он опустил подбородок и поднял глаза. Взгляд получился исподлобья.

— …наброски?

— Мне так легче.

И она начала рисовать.

Ее движения были грациозными, быстрыми и решительными. Она работала как профессионал, для нее это было привычное дело.

— Вы давно рисуете? – спросил Аса.

— Не шевелитесь.

Но ему сразу нестерпимо захотелось почесать нос.

— Я начала рисовать, когда мне было тринадцать, – пробормотала Эва, склонившись над работой. – Тогда Валентайн отправил меня в Женеву.

А вот это уже любопытно.

— Монтгомери? А почему не отец?

Эва на мгновение замерла, и Аса понял, что задел какой-то чувствительный нерв, потом, расслабившись, вернулась к работе и между прочим заметила:

— Вэл всегда заботился обо мне больше, чем наш отец.

— Ваш отец, герцог? – уточнил Аса, внимательно наблюдая за собеседницей.

— Ну да. – Ее ресницы затрепетали, потом замерли. Глаза были опущены на рисунок, и Аса их не видел, но до боли хотел узнать, какие чувства в них отражаются. – Старый герцог был очень холодным человеком. Ребенком я жила в его доме, но почти никогда его не видела. Да и он едва ли замечал меня.

— А ваша мать? – Аса сам не понимал, почему ему так важно было узнать о ней как можно больше.

Эва несколько минут молчала, потом спросила:

— А что с ней?

Аса улыбнулся.

— Кто она?

Взгляд ее голубых глаз был таким холодным, что по его телу пробежали мурашки.

— Нянька.

Аса ждал, удерживая ее взгляд, но она больше ничего не сказала и продолжила рисовать.

Он вздохнул и пошевелил плечами, чтобы избавиться от напряжения.

— Не шевелитесь, – сказала Эва.

Аса прищурился.

— Так вы там выучили французский? В Женеве?

— И немецкий тоже. – Она изучила свой набросок с расстояния вытянутой руки, потом внимательно всмотрелась в лицо модели. – Я посещала маленькую частную школу для девочек, а летом жила с престарелой парой – братом и сестрой – и с Жаном-Мари, который был приставлен ко мне, когда мне было пятнадцать. Брат этой пожилой дамы был хорошо известный миниатюрист. Обнаружив, что у меня есть некий намек на талант, он взял меня в ученицы.

— Вы долго там жили?

— Я вернулась в Англию всего пять лет назад, – сказала Эва и наклонилась поправить что-то в наброске. – К этому времени брат-художник и его сестра уже умерли.

Она говорила спокойно, но Аса услышал нотки печали в ее голосе и не смог их оставить без внимания.