Книга Прыжок леопарда, страница 128 – Виктор Бушмин

— Сеньоры! К моему и вашему несчастью я сегодня изволил объявить сражение до смерти! Поэтому, прошу вас, не обессудьте и будьте любезны принять участь, уготованную вам свыше…

Жан де Бриенн привел пленных пехотинцев и арбалетчиков, захваченных его солдатами. Как оказалось, их было около тысячи.

Гильом Клитон даже не удосужился посмотреть на них, лишь презрительно, сквозь сжатые зубы произнес:

— Фландрия еще родит, на этот раз более верных и разумных сынов. Казнить их всех… – он отмахнулся от них и, повернувшись к пленным рыцарям, добавил. – Что же касается вас, сеньоры, – он задумался, подперев рукой подбородок, – полагаю, что отрубить вам кисть правой руки будет самым слабым и, можно сказать, богоприятным, делом. Мне вы, как предатели и клятвопреступники, не надобны, а возвращать вас снова в ряды своего противника у меня что-то нет желания… – он повернулся к ним спиной и направился к своей палатке, бросив на ходу через плечо. – Прощайте!..

Епископ Нуайона, подбежал к нему, схватил за рукав кольчуги, больно оцарапался об ее разрубленные в нескольких местах звенья, ойкнул и, вкладывая в свою мольбу переживание за судьбу приговоренных, завопил:

— Сын мой! Сын мой! Умоляю вас о прощении этих несчастных! Господь помутил их разум, толкнув на путь безбожия и в объятия лже-графа Тьерри! Заклинаю вас всеми святыми! Простите их, ради Христа и его ран! Повелите отменить ваше распоряжение и отпустите их, горемычных, домой!..

Гильом повернулся к нему. Его лицо дергалось мелким нервным тиком, отчего напоминало страшную маску.

— Ваше преосвященство… – он едва сдерживал свои эмоции, стараясь говорить со священником в приличествующих интонациях, – я никогда не отменю то, что уже изволил произнести вслух. Такова, видит Господь, моя монаршая воля. Враг, каким бы несчастным и раздавленным он не казался, все-таки, как ни крути, был, есть и останется врагом до тех пор, пока он или не умрет, или, как в этом случае, не окажется вне войны!..

Епископ схватился за сердце и, охая, стал давить своим болезненным видом на жалость графа.

— Ваша светлость! Умоляю, хотя бы, не казнить пленников… – хрипя, произнес он.

— Увы, епископ, и здесь я ничем не смогу помочь… – граф отмахнулся от него, повернулся и пошел прочь. – Все уже решено…

Епископ засеменил вслед за ним, выкрикивая на ходу:

— Умоляю, хотя бы одну милость!..

— Какую, говорите… – Гильом резко повернулся и, широко раздувая ноздри, вперился в него немигающим взглядом.

— Не рубите руки рыцарям, они ведь благородные, как и вы, люди…

Он рассмеялся страшным смехом и, плюнув в их сторону, ответил:

— Они перестали быть благородными людьми, предав меня и отвергнув оммаж, встали на путь беззакония и бесчестия. Им я тоже ничем не могу уже помочь! Они были обречены с самого начала, сравнявшись с подлым сословием черни!

— Умоляю… – епископ устало сел на грязную землю, безвольно опустив голову.

— Умоляйте лучше Господа, раз вы служитель культа, о том, чтобы он простил их и принял их грешные души в свои райские кущи. – Клитон начинал злиться. – Увольте меня, ради всего святого, от ваших причитаний, падре!..

— Это ляжет на вас и ваше воинство страшным смертным грехом… – простонал, сдаваясь, епископ.

— Как-нибудь, надеюсь, вымолим прощение у Господа… – фыркнул граф, развернулся и, демонстративно насвистывая какую-то мелодию, быстро пошел прочь от него и места казни.