Онлайн книга «Граф Таррагона»
|
— Кто окажется прав – тот и останется в живых… – глухо произнес Людовик. В это время дверь комнаты тихо приоткрылась, из-за нее выглянул рыцарь дворцовой стражи, который о чем-то оживленно стал жестикулировать Сугерию. Аббат виновато кашлянул, поклонился королю и произнес: — Сир, мне надо срочно отлучиться… — Ступай… – Людовик обессилено плюхнулся в огромное дубовое кресло, стоявшее подле кровати принца. – Я побуду с ним… Вид палача напомнил Арнульфу Фландрию. Только на этот раз ему повезло куда меньше, чем тогда. Палач был старый, ни о какой меркантильности и не помышлял, а лишь четко и грамотно исполнял своё суровое ремесло. Вот и сейчас он, стоя спиной к связанному и раздетому до пояса Арнульфу, раскладывал свой незамысловатый инструмент и напевал под нос (весьма грубо и не в ритм) мотив какой-то народной песенки. Палач дожидался лишь прихода Сугерия, без которого он решил не начинать допрос с пристрастием, к тому же сам пленник слезно умолял его об этом, настаивая на прибытии самого, как он бубнил «могущественного монсеньора аббата Сен-Дени». А страх – животный, липкий, всепоглощающий и всепожирающий уже расползался по его дрожащему телу, проникал в самые дальние его уголки, заставляя сжиматься в холодном ужасе каждую клеточку его организма. Арнульф вдруг ощутил себя каким-то мягким и бесформенным, ему показалось, что страх превратил его тело в одну большую дрожащую тестовую массу, которая начала жить совершенно отдельной от его разума жизнью и требовала только одного – отсутствия боли и, как ни странно и смешно, жизни… — Что тут? – Сугерий коротко кивнул палачу и посмотрел на англичанина. — Обделался уже, монсеньор аббат… – осклабился беззубым ртом палач. – Хлипкий он какой-то и малахольный, право… Сугерий сел и посмотрел в глаза пленнику. Тот часто-часто закивал головой и затараторил: — Я могу многое рассказать. Я был в Испании, был на могиле мессира Филиппа де Леви и видел его… – он сделал небольшую паузу, – видел его живым и невредимым! Сугерий вздрогнул, посмотрел на него, перевел взгляд на палача и тихим голосом, в котором, тем не менее, ощущалась власть и сила, произнес, обращаясь к палачу: — Мэтр Пьер, – тот поклонился и отложил инструмент для пыток, – покиньте нас, сядьте возле дверей и никого, повторяю, никого не впускайте… — Как прикажете… – палач с невозмутимым видом зевнул, пожал плечами и поплелся к лесенке, ведшей из каземата. Когда за ним с мерзким скрипом закрылась крепкая дубовая окованная железом и бронзой дверь, аббат посмотрел на Арнульфа и сказал: — Излагай, неспешно излагай, обстоятельно… К утру, он уже знал все. Аббат зевнул, перекрестив рот, посмотрел сквозь малюсенькое зарешеченное оконце, за которым во всю свою первозданную мощь занимался рассвет нового дня, и сказал: — Для всех во дворце ты умер только что от сердечного удара во время пыток… – он пристально посмотрел на Арнульфа. – Возвращайся в Англию и жди моих распоряжений или… – он лукаво улыбнулся, – нашего общего знакомого. Сугерий свистнул, подзывая палача, дремавшего возле дверей застенка, тот громко зевнул, отзываясь на его свист и, потянувшись с хрустом, спустился в пыточный каземат. — Значит так, Пьер… – аббат задумался, подперев сухонькой ручонкой свой подбородок, – у нас есть еще пленники, похожие на этого внешне?.. |