Книга Альбигойский Крест. На Тулузу!, страница 102 – Виктор Бушмин

— Молодец, рыцарь де Арси. Нет слов… – Ги улыбнулся и похлопал юношу по плечу. – Правда, Гуго, очень жаль твоих ребят, сложивших головы. Ну, да ничего не поделаешь. Такова жизнь… – Он встал и крикнул оруженосцам, державшим коней. – Подавайте коней! Мы уходим! Раненых расположить на повозках!..

Колонна тронулась и стала уходить на запад, оставляя пылающий город за своей спиной.

Да! Мы совсем забыли о несчастной катарке Эрмессинде де Лорак! Её, можно не удивляться, крестоносцы оставили в живых, поручив бедному стражнику, а по совместительству – трусу и предателю, Гарсии охранять ее.

Что касается жителей города, то они все были убиты. Такова суровая реальность жуткой средневековой религиозной войны…

Тулуза. 5октября 1221 года.

Прямо скажем, что известие о сожжении и разграблении одной из главных катарских святынь повергло в уныние гарнизон осажденной Тулузы. Но, помимо уныния, возникли разногласия, долгое время дремавшие в умах сеньоров-южан и местного населения, уставших от долгой, кровопролитной и бессмысленной войны двух религий. Рыцарство постепенно отходило ото сна, открывало глаза на реальное положение вещей и с ужасом осознавало, что новая власть, пришедшая с севера Франции вместе с крестоносцами Симона де Монфора, не находит для них места в своем укладе. Знатные сеньоры, предки многих из которых были участниками и героями Первого крестового похода, вместе с новой религией, позволявшей им безнаказанно грабить монастыри, аббатства и церкви, лишились древних родовых владений, став изгоями в родном краю Окситании.

Но, кроме рыцарства, была и другая, большая и значимая группа, состоявшая из местного населения, у которого кроме дома и клочка земли не было ничего. Вилланы, жившие доходами от виноделия и хлебопашества, оказались совершенно беззащитными перед лицом крестоносного нашествия, не щадившего никого во имя торжества католицизма. Вместе с крестоносцами пришли крестьяне и горожане из северной Франции, Германии и Италии, занявшие опустевшие селения и заменившие туземцев.

И вот, после удачного, наглого и неожиданного для всех рейда крестоносцев против Сен-Феликс-де-Караман Тулуза зароптала. Сначала, тихо и еле слышно, воровато оглядываясь по сторонам. Потом, все смелее и смелее. Жители словно проснулись и увидели, что катары, их вожди и армия, из-за которых они столько натерпелись от врагов, гибли тысячами, голодали и лишались крова, вовсе не собираются вступать с врагом в решительную схватку, перекладывая на плечи народа, измотанного войной, все новые и новые невзгоды.

Дон Жильбер де Кастр, Пьер-Роже де Мирпуа и многие другие знатные катарские предводители почувствовали себя несладко, ловя на себе, косые и зачастую злобные взгляды беженцев. Катарская гвардия, словно нарочно, разместилась в западной части города, именно в той части укреплений, которые не соприкасались с позициями крестоносной армии сенешаля де Леви.

И вот, наконец, настал день поединков, которые бросили герольды крестоносцев графу де Сен-Жиль и остальным предводителям. Уклониться не мог никто. Старый Раймон понимал, что отказ от смертельной схватки может всколыхнуть население осажденной столицы, став последней каплей, переполнившей чашу терпения и мучений жителей. Сражаться насмерть с сорокалетним сенешалем Раймон не желал, осознавая, что разница в возрасте сделает из него легкую мишень для боевого ланса или меча Ги де Леви, а рисковать жизнью своего единственного сына и наследника он боялся.