Онлайн книга «Альбигойский Крест. На Тулузу!»
|
Раймон проснулся рано, пожалуй, чересчур рано. Нервы, расшатанные постоянными страхами, унижениями, увертками, лавированиями между двух огней, годами и изнурительной войной, давали о себе знать. К тому же сон, увиденный старым графом, просто вывел его из состояния душевного равновесия, заставив несколько раз просыпаться посреди ночи в поту. Граф долго ворочался, пытаясь заснуть, но сон возвращался к нему вновь и вновь, заставляя в ужасе вздрагивать и просыпаться. Простыни и подушки промокли от его холодного пота, доставляя дополнительные страдания. Раймон свесил ноги с постели, опустил голову на грудь и вспомнил сон, мучавший его всю ночь: «Он шел по своему дворцу. Шел по темным, безлюдным и пыльным коридорам, не встречая ни единой души. Свет, лившийся в окна (был яркий день), вместо тепла обдавал тело графа могильным холодом, заставляя его ежиться и прятать руки в карманы камзола. Он с шумом раскрывал тяжелые двери комнат, тщетно ища кого-нибудь из челяди, слуг или придворных. Но, только скрипы дверных петель, да гулкие шаги многократным эхом отзывались Раймону. Наконец, он вошел в большую залу дворца, надеясь встретить там людей. Но, несмотря на яркий свет, лившийся из залы в темный коридор дворца, старый граф не нашел там никого… Хотя… Лучше бы он, действительно, не нашел там никого! На его родовом троне… сидел король Филипп, одетый, почему-то, в кожаный фартук мясника. Вплотную к трону был придвинут большой дубовый стол. Руки, лицо, фартук и торс короля Филиппа были забрызганы чем-то красным… Граф подошел ближе и вздрогнул: это был свежая кровь! Человеческая кровь! — Ваше величество… – произнес граф не своим голосом, – какая неожиданная встреча… Филипп оторвался от разделки туши, человеческой туши, поднял свой ледяной взор на графа. Раймон похолодел, онемел и окаменел, с большим трудом удерживая себя от того, чтобы не увернуться от взгляда короля. — Здравствуй, Раймон. – Спокойно, даже слишком спокойно, ответил король. – Вот, понимаешь, решил убить время, занимаясь разделкой туши… – он зло улыбнулся уголками рта, сохранив каменное выражение лица и холодность взгляда. – Знаешь, Раймон, а мне понравилось… – Король взял что-то, лежавшее на столе и протянул графу. Раймон закричал и закрыл лицо руками. Вытянутая рука короля Филиппа Французского, вся покрытая кровью, держала за волосы голову… его сына!.. Он бросил ее графу. – Лови! Она, Раймон, твоя! Делай с ней, что пожелаешь! Дарю! Помни мою милость и не смей говорить, что король Филипп жаден до подарков своим вассалам… Раймон с трудом поймал голову сына и прижал ее к себе, все еще продолжая неотрывно смотреть на короля. Внезапно, он почувствовал, что губы на отрубленной голове шевелятся, а король Филипп взглядом показывает графу, что надо посмотреть на лицо его сына… Граф наклонил голову и, с трудом превозмогая себя, посмотрел в лицо своего сына. Раймон-младший улыбался, моргая своими остекленевшими глазами. — Здравствуй, отец… – произнесли губы отрубленной головы, – спасибо тебе за доброту и заботу…» Граф протянул руку к кубку с вином, стоявшему на столике возле его постели, и заметил, как дрожит рука, а вино из трясущегося кубка стекает по ней, орошая каменные плиты пола красными каплями. Раймон с раздражением отшвырнул кубок, который со звоном ударился о стену, упал на пол и покатился по комнате. Он вытер мокрое от пота лицо, встал и на шатающихся ногах направился к дверям. |