Книга На тринадцати ветрах. Книги 1-4, страница 162 – Жюльетта Бенцони

Агнес молчала, не зная, что сказать, и тогда он сам восстановил нить разговора:

— Вы не ответили на мой вопрос. Что вы будете делать, когда здесь ничего не останется? Вы же не собираетесь жить в доме Периго?

— Почему бы и нет? Я прожила там полгода, и моего присутствия, как я и хотела, никто не заметил…

— Это невозможно! Вы приговорили замок за совершенные в нем преступления, но как же вы можете жить в стенах, видевших столько страданий?

— Кто знает, может быть, это хороший способ их искупить…

Внезапно Гийома охватил гнев: он не мог допустить, чтобы женщина, с которой и так жестоко обошлась жизнь, принесла себя в жертву богу мести, ведь он сам никогда не желал в него верить. В порыве чувств он кинулся к Агнес и обхватил ее плечи своими крепкими руками.

— Перестаньте бредить! Вам ведь нечего искупать. А ваш предполагаемый отец уже заплатил за свои преступления.

Она вывернулась, пытаясь освободиться, но не смогла.

— Отпустите меня! Слышите? Я вам приказываю меня отпустить!

— Нет. Вы напрасно вырываетесь: я больше никогда вас не отпущу, Агнес! Я преследовал вас лишь затем, чтобы сказать вам об этом…

— Придется. Вы говорили о преступлениях. Кто вам сказал, что у меня нет греха на душе?

— Правда это или нет — мне все равно! Я хочу вас, слышите? Я хочу, чтобы вы стали моей женой и хозяйкой дома На Семи Ветрах. Дом дожидается лишь вас, чтобы начать жить…

Ее надтреснутый смех не выдержал подступивших рыданий.

— Вы хотите, чтобы ваш дом зажил благодаря мне?.. Которая разрушает вот этот? Которая… подожгла Ла-Рокьер?

— Вы?

— При помощи Габриэля, но это я приказала. Я не смогла бы пережить другие ночи, похожие на мою первую брачную ночь!

— Но вы чуть не погибли в огне!

— Я так и надеялась… Помните? Вы сами мне рассказывали о юных индианках, которых бросали на ложе старого раджи, а потом им приходилось сопровождать его в костер? Тогда я вас спросила, так ли вы уверены, что некоторые из них не совершали этого по доброй воле, чтобы огонь навсегда избавил их от воспоминания, от оскверняющих отвратительных ласк. Именно этого я хотела, слышите? Я хотела сгореть вместе с ужасным стариком… Вы и теперь осмелитесь сказать, что хотите на мне жениться?

Гийом отпустил плечи молодой женщины, но лишь затем, чтобы обнять ее: он крепко прижал Агнес к себе и нежно погладил по непокорной голове.

— Больше чем когда-либо, любовь моя, — прошептал он, прижавшись губами к шелковистым волосам, которые пахли вереском и папоротником после дождя.

Агнес плакала, отдавшись наконец нежности, которую уже никогда не надеялась ощутить.

— Вам не в чем себя упрекнуть, разве что в желании умереть в тот момент, когда судьба вас освободила: тот человек был мертв, когда его обнаружили…

— Да… мертв на мне… во мне! Как, вы думаете, я могла жить после подобного ужаса… смотреть в глаза людям… и, быть может, в ваши глаза? О-о, Гийом… я вас так любила и так от этого страдала!..

Теперь она вся содрогалась от рыданий и была близка к нервному припадку, освобождаясь от накопившегося напряжения, унижений, оскорблений, страданий и презрения, — всего, что ей пришлось пережить.

Обеспокоенный и в то же время счастливый, Гийом долго ее успокаивал, как ребенка, шептал нежные слова, прикасаясь губами к ее глазам и ко лбу, пока приступ не утих, и тогда он нашел ее дрожащие, мокрые от слез губы и поцеловал их нежно и бережно, словно помятый бурей цветок, прежде чем страстно завладеть ими. И молодая женщина так же пылко ему ответила.