Книга На тринадцати ветрах. Книги 1-4, страница 498 – Жюльетта Бенцони

Не обошли дети своим вниманием и Тринадцать Ветров, которые наряду с Урвилем и Эскарбосвилем были самыми большими поместьями в округе. Клеманс Белек, зная, чего от нее ждут, накануне целый день готовила галеты, крекеры, пироги, груши в слоеном тесте – любимое лакомство детворы. Из свежих сливок и сахара она наварила карамели с добавлением кофе и толченых орешков, ребятишки прибежали бы за этими конфетками, даже если пришлось бы вручную проделывать проходы в снегу к кухне, где царила Клеманс. Гийом раздавал им мелкие монетки, и в вестибюле, где с люстры свисала украшенная лентой веточка омелы, слышалось традиционное: «С Новым годом!», «Доброго здоровья!»

Существовала еще одна новогодняя традиция: Тремэны все вместе отправлялись к тете Розе пожелать ей всего самого наилучшего. В одиннадцать слегка завтракали и ехали в Варанвиль, где их уже ждал солидный обед. Возвращались обычно в сумерках, но не очень поздно, оставляли время, чтобы заехать в стоящие по пути дома и пожелать их хозяевам счастливого Нового года.

В это утро, когда мальчики ушли переодеваться, Элизабет подбежала к направляющемуся в конюшню отцу.

— Как мы поступим сегодня? – спросила девушка. Гийом удивленно посмотрел на дочь:

— О чем ты, душа моя?

— Я... о поездке в Варанвиль... Мы что, всем стадом поедем к тете Розе, Александру и девочкам?

— Стадом? – Гийом вопросительно поднял брови. – Кого ты имеешь в виду? Уж не Артура ли?

— Вы прекрасно знаете, что не его: он мой брат, и его место среди нас.

— Ладно. Тогда уж не добряку ли Франсуа ты хочешь отказать в радости, которой он дожидается целую неделю: высказать свое глубокое уважение нашей очаровательной Розе?

— Н-нет! Но мне кажется, что только члены семьи...

— Элизабет, хватит ходить вокруг да около! На тебя совсем не похоже! Скажи мне прямо, у тебя нет никакого желания везти в Варанвиль Лорну. Только упоминать при этом о членах семьи не очень корректно: она моя племянница и твоя кузина.

— Действительно. Поэтому я хотела бы остаться вместе с ней дома, ее приезд испортит удовольствие тете Розе.

— Что за мысль! Она самая радушная хозяйка из всех, что я знаю. Так почему же у нее должно испортиться настроение?

— Потому что моя дорогая кузина ведет себя как хозяйка, а вы ей потакаете, это может не понравиться тете Розе, обидеть ее... Ну я не знаю... О, папа, не делайте вид, что вы ничего не понимаете!

— Элизабет!

— Но ведь это же правда! Как будто вы не знаете, что тетя Роза очень к вам... привязана. А вы собираетесь усадить за ее стол эту сияющую особу, которая не стесняется буквально пожирать вас глазами. Есть вещи, непозволительные даже Гийому Тремэну и тем более моему отцу!

Удивленный решительным тоном дочери, Гийом спросил:

— И что ты предлагаешь?

— Я же сказала: отправляйтесь с мальчиками и с месье Ньелем, отвезите тете Розе цветы. Я останусь под предлогом недомогания и попрошу Лорну составить мне компанию.

Гийом некоторое время молча разглядывал дочь и наконец улыбнулся:

— Делай как знаешь! Ты, быть может, права. Я тоже дорожу Розой...

Все вышло, как задумала Элизабет. Полулежа в шезлонге, она с чувством упоительного триумфа наблюдала из окна малой гостиной за отъездом мужчин. И хоть она и задыхалась под шерстяными одеялами, в которые ее укутали, ничто не могло омрачить се радости. Франсуа Ньель был просто великолепен: одетый в прекрасно сшитый голубой редингот под цвет его глаз и в шубу, подбитую беличьим мехом, он был бледен от волнения, но глаза его сияли. В руке, как священную реликвию, канадец держал огромный букет белых лилий – любимых цветов Розы, – которые специально для нее растили к Новому году в теплице Тринадцати Ветров.