Книга Флорентийка. Книги 1-4, страница 471 – Жюльетта Бенцони

— Это воспоминания не столько о моем деде, как о той женщине, которая меня воспитала, — герцогине Бона, супруге моего отца и сестре королевы Франции, они заставили меня встать на сторону Медичи. А также мысли о моем отце, которого убили меньше года назад. К тому же я вам повторяю: я всегда любила Джулиано. Вы поможете мне?

— Я готова отправиться во Флоренцию немедленно. Я тоже когда-то была влюблена в Джулиано Медичи. Если я чем-то могу помочь, то не позволю им погибнуть!

— Лучше будет подождать два-три дня, чтобы как следует подготовиться. Визит Рафаэля во Флоренцию приурочен к Пасхе, а светлая неделя уже скоро наступит.

Дворец Риарио был расположен на берегу Тибра. Это было величественное здание, которое, как казалось, может выдержать настоящую осаду, настолько оно было мощным и хорошо защищенным. Ночная темнота помешала Фьоре рассмотреть подробнее его архитектуру, так как оно освещалось со стороны улицы единственным фонарем. Однако глубокий свод арки, в котором размещалась охрана, выходящий на прямоугольный двор, вызвал у нее неприятное ощущение в тот момент, когда карета въезжала с улицы, и оно усилилось при звуке закрывающихся за ними тяжелых ворот. Джироламо ничего не хотел оставлять на волю случая, и его дворец походил на настоящий несгораемый шкаф. Из него было непросто выйти без согласия хозяина.

Во дворе никого не было, и горели лишь четыре факела: два освещали въездную арку и два были зажжены у начала крутой каменной лестницы, которая вела наверх. Когда карета остановилась у ее подножия, кругом по-прежнему стояла абсолютная тишина, и было такое ощущение, что дворец необитаем.

— Набросьте на лицо вуаль, донна Фьора, — посоветовала Катарина. — А ты, Хатун, помоги мне выйти. Я не очень-то хорошо себя чувствую.

— Говорила же я, что это настоящее безумие, — ворчливо проговорила маленькая татарка, с помощью Фьоры поднимая с подушек свою хозяйку.

— Это больше чем безумие. Еще немного, и я подумал бы, что это настоящее предательство! — вмешался в разговор мужской голос, при звуке которого Катарина невольно вскрикнула:

— Это вы? Но что вы здесь делаете? Я считала, что вы в Сеньи!

Ничего ей не ответив, Джироламо Риарио повернулся к Фьоре и сорвал с ее лица вуаль. Его крупное, с тяжелыми чертами лицо, которое даже великолепие шитого золотом камзола не могло сделать более благородным, осветилось торжествующей улыбкой:

— Вот наконец-то и вы, моя красавица! Какая удача, что один человек из Санта-Кроче вас узнал и проследил за вами по другому берегу реки, когда вы спускались в лодке по Тибру.

Уже утром мне стало известно, где вы живете…

— Почему же меня не арестовали, как это случилось со Стефано Инфессурой?

— Его арестовали вовсе не из-за этого, а для того, чтобы научить его быть более сдержанным в своих писаниях. Он будет…

Он не успел больше сказать ни слова. Катарина бросилась между ними, как фурия.

— И вы осмелились расставить ловушку? Вы — мне?

— Не напускайте на себя вид, будто вы королева! Не надо делать этого со мной, потому что я ваш муж, даже если я и не отвечаю вашему идеалу мужчины. Откуда вы взяли, что я расставил вам ловушку? Если бы это было так, то я бы велел арестовать эту женщину прямо у еврейки, а ее саму посадил бы в тюрьму.

— А в чем бы вы ее обвинили? Анна ухаживала за раненой, которую к ней привели, не более! К тому же вам должно быть известно, что святой отец против того, чтобы с евреями обращались грубо, тем паче с кем-нибудь из дома раввина Натана!