Книга Интриги Марии. Книги 1-2, страница 227 – Жюльетта Бенцони

— В таком случае, любезная матушка, объясните мне, почему это сразу же после этой женитьбы, столь вами желанной, вы беспрестанно указываете мне на недостойное поведение нашей супруги, которую, если вас послушать, я уже давным-давно должен был бы выгнать.

— И в лучшем из домов найдется паршивая овца, тут уж ничего не поделаешь. И коль скоро мы заговорили о женитьбе, постарайтесь припомнить, дорогой мой король, что этот человек имел дерзость вмешиваться в наши семейные дела: он потворствует симпатии вашего брата к этой девке Гонзага, он даже готов развязать войну, нужную лишь ее отцу для укрепления своего трона в Мантуе. И Гастон осмелился на это, зная, насколько неприемлемым этот брак представляется мне.

— Заблуждаетесь, мадам! Оказав помощь герцогу де Гонзага и заставив ваших испанских друзей оставить Касаль, кардинал, так же как и я, не имел в виду этот брак, который нравится мне не больше, чем вам. Наша цель была иной – укрепить королевство, вернув ему законные земли. Вам же следовало лишь в крайнем случае прибегать к той власти, которую давал вам статус регентши, да и то поставив меня в известность, прежде чем брать под стражу в Венсене эту бедную девушку и ее тетку, и…

Флорентийка оборвала сына на полуслове:

— Я сделала то, что должна была сделать! Я больше королева, чем вы – король, потому что вы перепоручили свое правление министру, а он этих женщин опрометчиво освободил…

— Не он, мадам, выпустил их из тюрьмы! Это сделал я по просьбе моего брата, справедливо возмущенного наказанием неповинных!

— Вот как? В таком случае ваш брат должен быть вам признателен! Но объясните мне тогда, почему же он так ненавидит кардинала? До такой степени, что, как мне докладывали, стал подумывать, не сбежать ли ему в Нидерланды, чтобы там…

Неожиданное вторжение герцога де Бельгарда, главного конюшего Франции и ближайшего друга Гастона Орлеанского, прервало ату словесную дуэль. Герцог извинился, сославшись на срочность доставленной новости:

— Спешу доложить вам, Ваши Величества, что его высочество отбыл…

— Так-то вот! – восторжествовала королева-мать. – Что я говорила? Вот ваш братец и направился к тем, в ком вы упрямо продолжаете видеть врагов.

Бельгард, привлекая их внимание, покашлял.

— Да простит меня Ее Величество королева, но я не договорил: да, его высочество уехал, но не в Голландию.

— Где же он? – потребовал ответа король.

— В Лорене. Он собирается просить убежища у герцога Клода.

— Который дружествен нам не более инфанты Изабель-Клер-Евгении! Известно ли вам, сопровождает его мадемуазель Гонзага или нет?

— Полагаю, что нет, сир. В конце письма, которое доверил мне доставить его высочество, говорится, что он недоволен непрекращающимся вмешательством в его дела и что рассчитывает отныне вести их по своему усмотрению…

Мария Медичи тут же одарила собеседников мастерски исполненной истерикой: со слезами, проклятиями и призывами к небесам стать свидетелями ее тяжелой материнской доли, сотворенной ее бессердечными сыновьями, которым не терпится как можно скорее уложить ее в могилу. Ее тут же принялись успокаивать, пригласили служанок, те с величайшими предосторожностями отнесли ее в спальню, уложили в постель и тут же позвали доктора и капеллана, на случай если потребуются их умения при этакой-то скорби. Король же удалился к себе в кабинет и велел позвать кардинала.