Книга Интриги Марии. Книги 1-2, страница 55 – Жюльетта Бенцони

Явившись утром в покои королевы в момент ее пробуждения, Мария де Шеврез отметила ее неважный вид и опухшие глаза. Злая, как собака, донья Эстефания помогала Анне надевать расшитую золотом батистовую сорочку и красные с белым шелковые чулки. Дамы вокруг хранили осторожное молчание. При виде подруги Анна расплакалась, что вызвало целую лавину испанских слов у дуэньи, но королева так и не сделала Марии знак приблизиться. Герцогиня подошла к мадам де Лануа, которая вместе с горничной мадам Берто сосредоточенно изучала содержимое сундука с платьями, несомненно, лишь для того, чтобы хоть чем-то занять себя, поскольку выбор туалетов вовсе не входил в ее обязанности.

— Что произошло? — шепотом спросила Мария.

Мадам де Лануа отличалась суровым нравом и недолюбливала Марию, но не могла спорить с тем, что с ее появлением становилось веселее. Она подняла глаза к потолку:

— Настоящая драма. Вы не видели в передней молодых людей?

— Нет. А что?

— Король запретил королеве в свое отсутствие принимать любых мужчин. За исключением священников, разумеется!

— Боже праведный! Уж не придется ли нам теперь жить в Лувре точно в Эскуриале?

— Похоже на то!

— Это из-за господина де Моим…

— Тсс! Нынче некоторые имена лучше не произносить. Мне известно лишь, что теперь герцог, должно быть, уже на пути в свой замок Шантильи.

— Его жене это доставит большое удовольствие, но, право же, столько шума из ничего! Я вовсе не вижу повода для драмы!

Ворчливый голос старой Стефанили, с ужасающим испанским акцентом призвавший к тишине во имя страдающей головной болью королевы, положил конец их разговору. Горничные продолжали двигаться в тишине, достойной монастыря, изредка нарушаемой едва слышными вздохами. В соответствии с новыми указаниями в это утро не было больших выходов, и, одевшись, Анна Австрийская прослушала мессу, после чего позавтракала в одиночестве, так как ее супруг рано утром отправился на охоту в Сен-Жермен. Она ни разу не заговорила с Марией, как, впрочем, и с другими, и герцогиня, не облеченная более официальной должностью, предпочла сократить свой визит. Она отлично знала, что мрачное настроение королевы сохранится лишь до тех пор, пока та не заметит отсутствия своей подруги и не начнет по ней скучать. Предстоящие часы, вне всякого сомнения, пройдут в основном в молитвах, и не отличавшейся особой набожностью Марии вовсе не хотелось принимать в этом участие. Она потихоньку улизнула под завистливые взгляды фрейлин, едва осмеливавшихся дышать.

В надежде разузнать побольше о событиях прошлой ночи она спустилась к королеве-матери, но застала там лишь ее первую фрейлину мадам де Гуршевиль: Ее Величество посещала новый дворец, строящийся на левом берегу Сены, в сопровождении своего канцлера, иными словами новоиспеченного кардинала Ришелье. Марию не вдохновляло присутствие этого человека, в котором она угадывала противоборствующую силу, но так как, со слов мадам де Гуршевиль, Ее Величество пребывала в превосходном настроении, герцогиня решила присоединиться к королеве-матери. Она через сады вернулась в особняк Шевреза, велела запрягать карету, оставила Элен мечтать у камина над вышиванием, в котором та нисколько не продвинулась со вчерашнего дня, потребовала к себе Мальвиля, но его не оказалось поблизости. В последнее время он частенько отсутствовал, и она Дала себе слово устроить ему нагоняй, едва он попадется ей на глаза. Наконец Мария отправилась во дворец, обещавший стать самой прекрасной резиденцией Парижа (Это Люксембургский дворец, нынешняя штаб-квартира Сената).