Онлайн книга «Кречет. Книга 1-4»
|
— Я благодарен вам, господа, за то, что вы пришли… помочь мне исправить мою самую большую ошибку перед тем, как… предстать перед Богом. Господь позволил моему роду не угаснуть с последней и ничтожной ветвью, какой являюсь я. Сам того не зная, я оставил во Франции сына, известного вам под именем его матери и воспитанного ею. Этот сын — перед вами… Господа, теперь я прошу вас быть свидетелями торжественного заявления, которое… я делаю здесь в мой последний час!.. Он остановился и посмотрел на Ферсена, тот развернул перед ним лист бумаги. — Сим актом, который за неимением нотариуса соблаговолил составить присутствующий здесь отец Вердье, священник Туренского полка, я признаю и узакониваю в правах моего внебрачного сына Жиля Гоэло как единственного и последнего потомка рода де Турнеминов де Лаюнондэ, чтобы он мог в будущем, если это будет угодно королю, носить… имя и герб, которые принадлежат ему по праву. Господин граф… — добавил умирающий, повернув голову к Рошамбо, — я думаю… что вы его узнали прежде меня. Не окажете ли вы нам честь, поставив здесь первым свою подпись? — Это мне оказана честь, граф! Все мы, присутствующие здесь, знаем и ценим этого молодого человека. Несомненно, меньше, чем наши американские друзья, для которых он стал идеалом, но достаточно, чтобы поздравить вас с тем, что вы имеете продолжение в таком сыне! Почивайте с миром, так как, клянусь честью, ваш род будет продолжен достойно! Взяв перо, которое протягивал ему Свен, генерал быстро подписался. Остальные по очереди сделали то же самое. Когда они закончили, умирающий попросил приподнять его, чтобы он тоже мог поставить свою подпись. Усилие стоило ему новых мук, но он сделал это, хотя на бумаге расплылось несколько клякс и перо выпало из его руки. Его осторожно положили обратно на постель. — Благодарю вас… — выдохнул он. — Благодарю вас всех! И пусть Господь… который даровал вам победу… хранит вас и помогает вам… Один за другим офицеры отдали ему честь и вышли из палатки. Остались только Ферсен и его слуга. Жиль снова опустился на колени подле кровати и осторожно поднес к губам руку раненого, не пытаясь скрыть слезы, которые текли у него по щекам. — Отец! — прошептал он. — Как мне высказать вам… — Не надо!.. Тебе ничего не надо говорить… Это только справедливо… И я так рад! Теперь расскажи мне… Я чувствую, как жизнь покидает меня. Я удерживал ее как мог… Приближается ночь… Она возьмет меня, но рядом с тобой я усну спокойно! Говори… Расскажи… Я хочу видеть тебя до конца… Жиль говорил долго. Он рассказал о матери, о своем детстве, обо всех, кого знал, о Бретани, об Америке тоже. Его тихий голос наполнял палатку, на стены которой свет свечей отбрасывал пляшущие тени. Он хотел бы, в свою очередь, расспросить отца, узнать от него о его жизни до этой минуты, о трагедии его отъезда из Франции, о любви, возникшей слишком поздно в его переполненной наслаждениями жизни, любви, которую Мари-Жанна с отвращением отвергла… но Пьер де Турнемин почти не шевелился. Он больше не открывал глаз, дыхание его прерывалось. И тогда Жиль умолкал, пока вновь не ощущал слабого пожатия руки, которую он все еще держал. — Продолжай… — шептал умирающий. И Жиль продолжал, еще и еще тише, пока наконец ледяные пальцы не отпустили его. Последний вздох… и Пьера де Турнемина не стало. |