Книга Марианна. Книги 1-6, страница 99 – Жюльетта Бенцони

— Хорошо! С этим покончено, и вам остается передать мне устное сообщение Малерусса. Надеюсь, вы его помните?

— Слово в слово! Вот оно: «Прежние сообщники Сэнт-Илера: Гиллевик, Тома и Лабонтэ высадились в Морбиане и направились к Плермелю. Предполагается, что они направились на поиски спрятанных Сэнт-Илером денег, но, возможно, не это их подлинная цель».

По мере того, как она говорила, Фуше все сильней хмурил брови. Он поднялся и стал ходить взад-вперед по комнате. Обеспокоенная девушка расслышала, как он пробормотал несколько слов, свидетельствующих о его недовольстве.

Наконец он раздраженно сказал:

— Очевидно, Малерусс полностью полагается на вас, если решился доверить сообщение подобной важности. Я содрогаюсь при мысли о том, что могло случиться с вами в дороге!

— Это действительно так важно? Проницательный взгляд министра впился в нее, словно хотел прочесть, что таится в глубине ее души.

— Гораздо важнее, чем вы могли бы подумать… и ваш вопрос доказывает мне, что вы никоим образом не связаны с Лондонским Комитетом, иначе вы знали бы вышеуказанных лиц. Как бы то ни было, я благодарен вам. А теперь вы можете переодеться.

— Переодеться? Но во что? И для чего?

— В вашу одежду, которая находится там, за ширмой… Нет надобности говорить, что вы свободны, но желательно, чтобы вы покинули тюрьму достойно. Итак, побыстрей одевайтесь, я вас отвезу. А пока я отыщу Мать-Настоятельницу!

Марианне не надо было повторять два раза. Она поспешила за ширму — сооружение, покрытое черной кожей и обитое медью, и с радостной торопливостью избавилась от тюремного одеяния. Она носила его недолго, но достаточно, чтобы возненавидеть, и ее охватило чувство глубокого удовлетворения, когда в ее руках снова очутилась ее изящная сорочка, ее малиновое платье, мягкое пальто и хорошенькая шляпка. Правда, в этой мрачной комнате не было ни единого зеркала, но Марианне было все равно. Главное — как можно скорей принять прежний облик.

Когда она одетая вышла, то оказалась перед монахиней, дородной и величественной, чье лицо, несмотря на полноту, сохранило остатки былой красоты. Это, без сомнения, была Мать-Настоятельница, и она благосклонно улыбалась своей экс-пансионерке.

— Я счастлива, что вы пробыли у нас недолго. Надеюсь, что проведенное здесь время не оставит неприятных воспоминаний.

— Оно было таким кратким, Мать моя, что быстро изгладится из памяти.

Реверанс, поклоны, и Марианна, сопровождаемая Фуше, оказалась в коридоре, следуя за монахиней, которая проводила их к маленькой лестнице, ведущей прямо к выходу, где стояла карета министра. Настоятельница решила, что заключенным незачем знать об отъезде девушки. Пусть они думают, что ее посадили в карцер.

— Куда вы меня отвезете? — спросила Марианна своего спутника.

— Я еще не знаю. Мне надо принять решение. Вы упали мне как снег на голову, и требуется время, чтобы все обдумать.

— Тогда, если вам все равно, отвезите меня куда-нибудь, где можно поесть. Со вчерашнего вечера у меня во рту не было ни крошки, и я умираю от голода!

Фуше невольно улыбнулся перед таким аппетитом молодости.

— Я думаю, что покормить вас не составит труда… Садитесь, — сказал он, надевая шляпу, которую держал в руке.

Из кареты протянулась другая рука, в серой замшевой перчатке, чтобы помочь девушке подняться внутрь, и одновременно раздался громовой голос: