Книга Невеста Сфинкса, страница 90 – Наталия Орбенина

К ночи он обессилел совершенно. Положил бесценную ношу и упал рядом, крепко обняв ее. Серафима иногда приходила в себя, дико озиралась и опять впадала в забытье. Она уже не просила пить, не говорила ничего. Аристов вглядывался в ее лицо, изменившееся до неузнаваемости, и с отчаянием узнавал на нем первые признаки надвигающейся смерти. В кромешной тьме он лежал на остывающем песке и стучал зубами от холода и подступившего отчаяния. Взошла луна, и он поразился, как этот бесчувственный огромный оранжевый шар огромен и жуток. Луна почему-то висела низко, почти над горизонтом, была необычно большой и такой яркой, в полнеба! Он принялся рассматривать ее поверхность, которая оказалась странно близкой. Ему уже мерещились лунные горы и долины, и он уже летел вперед, ввысь, над чудовищной жестокой пустыней, парил над их бездыханными телами. Ах, как сразу стало легко и радостно!

Серна застонала, пошевелилась, Аристов упал с невероятной высоты. Падая, он больно ударился и понял, что смерть ходит близко не только около бедной Серафимы.

К утру он окоченел и, не дожидаясь явления солнца-убийцы, снова поволок свою ношу. Куда он шел, он не знал. Снова взошло солнце, и снова пустыня окрасилась в розовое и сиреневое. Потом побежали лиловые лучи, а потом грянул свет. В другой раз он бы без устали восхищался этой дикой неописуемой красотой. Но теперь эта красота, этот свет и идущий за ним жар несли ему и Серне гибель! Красные, воспаленные глаза уже ничего не хотели видеть, пот струился по лицу, а потом иссяк, кожа покрылась коркой, язык и небо превратились в кровавую рану. Из груди вырывался хрип и стон.

Ближе к полудню он выпил последнюю каплю и замер около безжизненного тела Серны. Она еще была жива, едва угадывалось ее дыхание, но оно слабело с каждой минутой. Аристов лежал и неотрывно смотрел ей в лицо, боясь пропустить тот самый миг…

Что-то почудилось на горизонте… Опять мираж… Фигуры… Плывут по небу… В горячем дрожащем воздухе… Мираж… Оставь, пустыня, свои изуверские коварные игры, не мучай, дай умереть спокойно, без безумной надежды… Нет, о Господи! Это люди… люди… на верблюдах… Бедуины… Повернули, не видят… Господи… Они уходят…

Он из последних сил встал на четвереньки, подтянул к себе ружье, поднял его на дрожащих руках вверх и выстрелил.

Северов потрогал бледный лоб Серафимы Львовны, посчитал в очередной раз пульс на запястье, невольно покачал головой и вылез из бедуинской палатки. Пошли вторые сутки с того мгновения, как он, сам уже ни на что не надеясь, обнаружил в пустыне почти бездыханные тела Соболевой и Аристова. За жизнь Егора он уже не боялся. Внутренним чутьем Северов понял, что Аристову ничего не угрожает. Он молодой, крепкий, выносливый. И самое главное – силен духом и верой в жизнь, жаждой жить, выкарабкаться во что бы то ни стало. А вот Серна совсем плоха. Тело иссохло, мучимое жаждой, и жизнь из него утекала медленно, но упорно, как бесценная вода в необъятный песок. Аристов уже не только окончательно пришел в себя, но даже и встал на ноги, шатаясь, выполз из палатки и теперь сидел неподалеку, подставив лицо теплому ветру.

Солнце клонилось к закату, в эти предвечерние минуты оно становилось ласковым, кротким и совсем не жгло, а только нежно лелеяло землю в своих лучах. Егор сидел, подвернув под себя ноги, уставившись на линию горизонта, туда, куда стремилось закатиться светило. Пустыня из желтой превратилась в бледно-коричневую, потом добавились серые тона, вокруг протянулись длинные тени. В иной ситуации Аристов бы только позабавился – какие непомерно длинные, тонкие ноги у теней верблюдов и людей. Но сейчас ему было все равно, прекрасен окружающий мир или полон безобразия. Только одна мысль, как раскаленное железо, жгла его сознание. Выживет ли Серна? Если она погибнет, как ему жить дальше? И стоит ли вообще тогда жить, если исчезнет то, ради чего дается эта жизнь? В том, что любовь к Серафиме теперь стала смыслом его жизни, он даже не сомневался. Он совершенно не задумывался над тем, что его возлюбленная замужем, да еще и мать взрослого молодого человека, который, как знать, быть может, станет мужем его собственной сестры. Вот головоломка! Но какое, какое это имеет значение здесь, в пустыне, на краю могилы?