Книга Невеста Сфинкса, страница 99 – Наталия Орбенина

— Простите, что мое невежество и необразованность не дают вам этой возможности, – тихо и без всяких эмоций ответила жена, но в ее словах он услышал укол.

— Полно, я не хотел тебя обидеть! Ни тебя, ни Северова, которому мы по гроб жизни обязаны. Ни тем более господина Аристова, этого во всех отношениях достойного молодого человека. Не так ли?

И он внимательно посмотрел ни жену. А она смотрела в окно, словно там было что-то интересное.

— Вот что, Серна, я бы хотел все же приняться за труд об Альхоре. Но для этого я должен буду предоставить доказательства, свидетельства. Стало быть, тебе нужно по меньшей мере заставить себя выйти из своей комнаты. Сделай над собой усилие на благо человечества!

Профессор пытался шутить и говорил веселым голосом.

— Мне жаль разрушать ваши планы, но я не смогу. – Она натянула на себя шаль и завернулась в нее, спасаясь от его колючего недовольного взгляда.

А именно таким он сделался в тот миг, когда Серна произнесла эти слова.

— Серафима, ты не можешь отрицать того обстоятельства, что и я, и твой сын, мы оба проявляем невероятное терпение, ожидая, когда пройдет твое недомогание. Мы сносим новые капризы, прихоти…

— Это не капризы. – Она резко прервала его. – Смиритесь с мыслью, что ваша жена душевно больна, и оставьте меня в покое!

— Но коли вы больны, вам место в лечебнице для умалишенных! – Соболев выкрикнул последние слова и тотчас же раскаялся в них.

— Вот и чудесно! – Она даже просияла. – И слава богу! Отдайте меня туда и забудьте о моем существовании!

Соболев с усилием взял себя в руки, видя, что беседа приняла совсем не тот оборот.

— Полно, Серафима, полно! Прости, я был резок! Пойми, но я в отчаянии! Я люблю тебя и мне мучительно видеть, что сделалось с тобой! Скажи, что мучает, что пугает тебя? И я сделаю все, что от меня зависит, чтобы вернуть тебе прежнее спокойствие души.

«Исчезни из моей жизни! Дай мне свободу».

Не эти слова были произнесены вслух. Серафима поднялась с кровати и стала бессмысленно ходить по комнате.

— Я не хочу портить вам жизнь. Я попытаюсь… Но не ждите от меня многого…

— Вот и славно, вот и замечательно! – бодренько продолжил профессор. – Тут как раз и случай подходящий. Публичная лекция, моя новая книга о Египте. Будет весь цвет русской науки. Я полагаю, ты не можешь не поддержать меня! К тому же совсем скоро, подумать только, выставка фотографий Лавра о Египте! Ведь ты совсем не знаешь, он теперь модный, известный, талантливый! О нас пишут в газетах!

Серафима Львовна улыбнулась. Действительно, для нее жизнь остановилась, потеряла смысл и остроту.

— Я приду и на лекцию, и на выставку. Обещаю вам, – промолвила она с некоторым сомнением.

Окрыленный разговором, Викентий Илларионович некоторое время пребывал в приподнятом настроении. Ровно до того момента, пока в кабинет не явился сын Петр.

— Отец, я бы хотел серьезно поговорить с вами.

В душе у профессора все сжалось. Он знал, о чем думает его мальчик, о чем кричит его нежная душа.

— Скажите, что произошло с того времени, когда вы сами просили для меня руки Зои Федоровны, что переменило ваше намерение? – Петя говорил вызывающе. Голос его звучал звонко, он волновался и краснел. Но по всему чувствовалось, что он не намерен более ждать.

— Ничего не произошло, кроме того обстоятельства, что ваша мать, молодой человек, тяжело больна. Или вы полагаете, что мы с вами, юноша, с легкой душой оставим ее страдать и примемся обустраивать вашу жизнь? Как вы это себе представляете? Свадьбу, гостей и прочее при том, что Серафима Львовна остается там, в своей комнате, наедине со своими страданиями!