Книга Не обожгись цветком папоротника, страница 126 – Арина Бугровская

Вспомнили про Ярину, а тут и она сама в калитку вбежала, и тоже чуть ли не вприпрыжку. Улыбка до ушей, глаза светятся от счастья:

— Матушка, радость какая! — и кинулась на шею матери.

— И тебя Хыля так осчастливила? — удивилась Домна.

— Хыля? — Ярина на мгновение растерялась, а потом вспомнила, — ну да, Хыля ведь научилась ходить. Но я не об этом. Глеб нашёлся.

Домна изумлённо чуть отстранилась от дочери, посмотрела на неё:

— Нашёлся? Где же он? Как?

— У волхва. Ему уже лучше. Побегу я к отцу Прокопию. Может, сегодня уже и перевезём домой.

— Да?.. Ну, беги…

Ярина повернулась и поспешила вновь на улицу.

— Поела бы чего? — опомнилась Домна, но Ярина, похоже, не расслышала.

Домна покачала вслед дочери головой, голодная целый день бегает. Вспомнила про мужа, тоже голодный, наверное. Но хоть будет чем порадовать, когда вернётся.

Женщина вздохнула и пошла чистить сарай. Семья большая, а работников который день раз, два и обчёлся. Ивар с Ланом с коней не слезают, от Ярины в последнее время толку тоже немного было. Сядет, и сидит, в одну точку смотрит. Но хоть тут повезло, нашёлся Глеб, живой. Теперь Ярина отойдёт. Вон как поскакала. Забыла, что девушке полагается ходить степенно, как лебёдушке, а не прыгать воробьём.

От Тиши сегодня тоже мало проку, кружится, распевает, а дело стоит. Но как тут её упрекать? Пусть. Баушку поставили у печки кашеварить. Горелым несёт на всю улицу. Кажется, готово уже. Домна вздохнула, убирая навоз.

…Вечером на высоком берегу Русы сидели две подруги. Острое чувство эйфории прошло, как ему и полагается быстро уступать место тихой радости и благодарности за счастье, подаренное просто так.

Девочки не спешили начинать разговор. Они молча оглядывали родную прекрасную сторонку, где столько возможностей для доброй жизни и чувствовали эту жизнь здесь и сейчас.

— Ноги болят вот здесь, — улыбнулась Хыля указывая на тонкие икры.

— Это с непривычки. Пройдёт через денёк. Ты сегодня столько находилась. У меня так тоже бывает.

— Да я знаю. Мне и отец, и Калина говорили. Всё уговаривали, чтобы я посидела. А я уж насиделась. На ногах интересней.

Тиша посмотрела на подругу. Как она изменилась. Страшно вспомнить, какой она была всего лишь несколько дней назад, когда Тиша вырвалась с сенокоса. Грязная, больная. Казалось, что лучше уж ей не мучиться, а умереть. И вот…

— Как же ты у волхва оказалась?

— Тиша, всего лишь несколько дней прошло, а мир, словно, перевернулся каким-то кувырком. Пошла, потому что погнала меня страшная нужда.

Хыля рассказала, как подслушала разговор Агнии с матерью, как стучали в голове её слова: «Осталось два-три дня!», как не могла найти того, кто сделал бы за неё ночной путь в лес.

Тиша заплакала. Слёзы текли и текли двумя горькими ручейками, и она, устав вытирать, дала им волю.

Мимо проходила Асипиха с молодой новой второй женой Асипы. Та шла, согнувшись под тяжестью корзины с мокрыми тряпками. Асипиха вперевалочку ковыляла следом налегке.

— Ай, да невесты, красавицы. Смотрю, глаз не оторвать. Глядите, кабы женихи не умыкнули, — фальшиво запела Асипиха.

И мир утратил своё волшебство. И вновь на ум пришли трудности, невзгоды и печали.

Вспомнила Тиша про свою старшую сестру, которая должна была бы вернуться. А её всё нет и нет. И Еремей пропал.