Книга Не обожгись цветком папоротника, страница 148 – Арина Бугровская

— Вернулись, — согласился Еремей.

— Ну, милости просим.

Еремей тронул коня.

Лябзя задумчиво смотрела вслед… Долго… Какая-то неясная картинка складывалась в голове.

Еремей, словно почувствовал это, обернулся:

— Тётка Лябзя, — крикнул он.

Лябзя, опомнилась, кивнула:

— Что?

— Благодарствуй за те слова, которыми ты меня тогда, в городе, надоумила.

Лябзя лишь глазами поморгала. Слова? Какие такие слова?

Народ обернулся к Лябзе:

— Что за слова? О чём он?

— Не помню…

— Во, седая макушка, — с досадой бормотали расходившиеся по домам. — Когда не надо — рот не закрывается, когда надо — «не помню…». Тьфу.

— А что за слова такие? — спросила Василиса, когда уже подъезжали к селу.

— Да я уже так красиво не повторю. Хотя, первое время они у меня звучали в голове без перерыва. Но попробую. «На чужой сторонке и веселье чужое, а у нас и горе, да своё». И добавила, что «твоя Василиса одна своё горе переносит, а ты — веселись, коль весело». Тут-то мне и стало совсем печально…

Вечером слух по селу прошёл, что понаехала княжеская дружина, прошерстила лес, нашли логово разбойничье, мужика какого-то, обличьем страшного, видать, самого заглавного разбойника, бабу его. Ещё искали Яшму, но тот, как сквозь землю провалился.

Лябзины ворота скрипнули, и вошёл нежданный гость.

— Здравы будьте, хозяин с хозяюшкой, — начал он совсем официально.

Хозяин с хозяюшкой поторопились выйти каждый из своего угла, заодно и ребятишки высыпали под ноги, словно горох. Одна лишь Лябзя, как увидела вошедшего, перепугалась, покраснела, затряслась и шмыгнула в дверь амбара. Но недалеко так, а чтобы, хоть услышать, зачем пожаловал гость нежданный.

— Доброго здоровьица и тебе, Михей, — ответил на приветствие хозяин. — Проходи, хоть в горницу, а то сюда под яблоньку. Тут хорошо. Садись, рассказывай, зачем пожаловал. Мать, — обратился теперь старый отец Лябзи к не менее старой жене, — сходи, хоть кваску нам принеси.

— Благодарствую, — не стал отказываться Михей ни от приглашения сесть, ни от угощения.

Сели. Замолчали. Казалось, что Михей то ли хозяйку замешкавшуюся ждёт, то ли обдумывает какие-то важные слова.

— Присядь и ты, хозяюшка, — попросил Михей, когда мать Лябзи принесла угощение и собралась уже уходить.

Та села. Посерьёзнели хозяева. Почувствовали важность момента, но к чему торжественность гостя, пока невдомёк.

— Я — человек уж немолодой, ходить вокруг да около не буду, а скажу прямо: пришёл за вашей дочерью. Собирайте, да и дело с концом. Нынче же уведу её от вас.

Старые родители раскрыли рот. За дочерью?

— За Лябзей? — спросил ошеломлённый отец.

— А на какой предмет она тебе понадобилась? — мать была более догадлива, поэтому быстренько пришла в себя, в голове расставила всё по полочкам, хоть и немного наспех, и решила помочь мужику с его неловким сватовством.

— А на тот предмет, что жить мы будем вместе. Свадьбу играть не будем. А перед людьми мы отныне муж и жена.

Жена! Лябзя слушала и не верила! Да как же тут так сразу понять. Ещё только вот недавно корову скребком чистила и не знала, ни ведала, что счастье и её горемычную нашло.

— Лябзя! — позвал не менее ошарашенный отец.

Но мать поднялась, сказала торжественно:

— Придёт она скоро. Ждите!

И пошла снаряжать дочь. Вся многочисленная родня побежала искать Лябзю. Ведь только что здесь была! Куда она подевалась? А то ещё мужик опомнится и передумает.