Книга Ворон Хольмгарда, страница 97 – Елизавета Дворецкая

— Да разве ты не видишь, – Снефрид взяла ее за локоть и склонилась к уху, – это он с тобой заигрывает.

— Что? – Арнэйд так же изумленно воззрилась на нее. – Заиг… со мной?

— Ты ему нравишься, а он не знает, как это выразить.

— Так он женат!

— Ну и что? Он же не сватается.

Арнэйд поджала губы, не находя ответа, и занялась лепешками. Подумалось: может, Свенельд опять подстерегал ее в сенях, надеясь еще раз получить «мытный сбор», а дождался только Пайгалче. Воображая его пытающимся поцеловать в темноте старуху Пайгалче, она так развеселилась, что фыркала, раскладывая лепешки по деревянным мискам.

— Что вы там шепчетесь? Эй, Снефрид! – опять окликнул Свенельд. – Ты решила, что будешь делать, раз уж твоего мужа не оказалось в живых? Поедешь со мной обратно в Хольмгард?

— Арно ее не отпустит, – сказал Арнор; услышав его голос, Арнэйд только сейчас заметила брата сидящим на спальном помосте за спиной у Свенельда. – Они уже прилипли одна к другой. Я утром видел, как они расчесывали друг другу волосы, будто родные сестры.

— Потому и не идут к нам, – добавил Халльтор, – что им друг с другом веселее.

— Зацепились языками, – ухмыльнулся Свенельд.

— Зависть, Свенельд ярл, – почти пропела Снефрид, глядя ему в глаза, – дурное чувство!

Свенельд еще раз ухмыльнулся, несколько человек вокруг расхохотались.

Арнэйд побоялась, что покраснела, и отошла к очагу. Неужели в прежние годы было так заметно, что она бежит сюда, как только сможет рано? А сейчас ей этого уже не очень хочется, и намек, что она нравится Свенельду, не радует. Чему радоваться – ей от этого никакого толку, он женат. Если поползут слухи – выйдет один позор. Только-только она избавилась от Гудбранда и Хаварда…

Свенельд изменился – пожалуй, даже сильнее, чем после хазарского похода. Несмотря на внешнюю живость и даже шутливость, он стал каким-то более чужим, суровым, отстраненным. Будто с прошлой зимы постарел лет на пять. Сейчас Арнэйд очень хорошо понимала, что совсем его не знает – его жизни, его забот и желаний, людей, о которых он думает. В расстегнутом вороте сорочки виднелся шрам на верхней части его груди; Арнэйд уже видела его прошлой осенью, с тех пор он несколько побледнел, но еще ярко выделялся на коже. Словно печать норн: сарацинский клинок едва не коснулся его сердца и навек оставил в нем холодный след.

Пока Снефрид раскладывала сыры на больших деревянных подносах и резала на куски, Арнэйд взяла у Пайгалче миску горячих лепешек из овсяной и гороховой муки, подошла к столу, поставила… и вдруг Тьяльвар схватил ее за руку. Арнэйд ахнула – Тьяльвар, Свенельдов десятский, обладатель длинных темно-русых волос и рыжей бороды, был ей давно знаком как человек спокойный и учтивый. Что это вдруг?

— Прости. – Опомнившись, Тьяльвар выпустил ее руку. – Это кольцо… Можно мне его посмотреть поближе? Прости, я не хотел ничего плохого, просто я так удивился…

— А, мое кольцо! – Арнэйд сообразила, что на руке, которую он схватил, сидит перстень-цветок с красной сердцевинкой.

— У нее кольцо? – Свенельд с любопытством подался к ним ближе. – Какое-то ценное?

— Оч-чень необычное! – многозначительно сказал Тьяльвар. – С другим не спутаешь.

Арнэйд положила руку с кольцом на стол перед Тьяльваром, чтобы он мог рассмотреть.