Книга Путь серебра, страница 138 – Елизавета Дворецкая

— Бужанской.

— Кому же она теперь достанется?

— Дочь или земля? – улыбнулась Радонега.

— Та и другая, подружие моя!

Среди приближенных Олава не уставали говорить об этом, но пока никто ничего не знал о судьбе южного войска и пользы от этих разговоров не было.

Сванхейд уже толковала с челядью и женщинами об устройстве пиров на «новый Йоль», когда однажды вечером дозорные передали: по Волхову от Ильменя движется некая дружина, и довольно большая – из трех десятков человек, с санями и несколькими всадниками. Сванхейд и Ульвхильд, уже собравшиеся было спать, передумали. Кто это? В Хольмгарде никого не ждали, а для йольских гостей еще не пришла пора.

Ворота на посад по темному времени уже были закрыты, но все мужчины в гриднице, отставив чаши, натянули кожухи и поспешили на внутренний причал. Стемнело, но при свете луны и звезд был виден отряд, идущий по льду. Волхов уже встал надежно, и по нему пролегали отмеченные навозными пятнами колеи от санных полозьев. Несмотря на значительную величину, угрожающим отряд не казался: шел неспешно, выглядел тускло, в то время как оружие и доспехи выдали бы себя блеском при лунном свете.

— Эй, кто там? – закричал Бергфинн. – Это живые люди или призраки раньше времени спешат к йольскому угощению?

— Если вы ждете дедов, то я – дед, – ответил ему смутно знакомый голос. – Дед кое-кому из ваших, так что угощение будет очень кстати.

Вот гости приблизились, и один из всадников первым стал подниматься по мосткам, проложенным от льда к причалу. К нему пошли навстречу с горящими факелами, огненный свет упал на немолодое лицо, на длинную бороду, белую не то от инея, не то от старости, и пышную лисью шапку.

— Ка-арл! – Изумленный Альмунд развел руками. – Ты ли это?

— Если не твоя фюльгья решила принять мой не слишком прекрасный облик, то, значит, это я, – несколько ворчливо ответил гость.

Отрок подал ему руку и помог сойти с коня; годы и усталость долгого пути почти лишили старого боярина сил.

— Будь жив! – Альмунд обнял его, вдохнул запах промерзшего меха его кожуха. – Вот уж мы не ждали… конунг думал сам послать людей к вам…

— А вы… – Карл пристально взглянул ему в лицо, но осекся. – После. Олав здоров? Могу я его повидать?

— У нас еще не спят, ты можешь всех повидать. Эй, бегите скорее, скажите в доме, что приехал Карл из Киева!

Появлением киян все были ошарашены; Альмунд по пути в гридницу несколько раз трогал рукав Карлова медвежьего кожуха – не мерещится ли? Уже сколько дней они толковали, что хорошо бы послать людей в Киев, и вот Киев уже сам прислал к ним! Причем если сейчас Карл уже здесь, значит, он пустился в путь задолго до того, как в Хольмгарде получили вести о своих заморских ратниках.

В гриднице тем временем зажгли больше восковых и жировых светильников, подбросили сухих дров в очаг, и просторное помещение осветилось, почти как во время пира. Служанки, спешно убрав со скамей свои прялки и шитье, несли из поварни что нашлось: хлеб, сыр, копченое мясо, вяленую рыбу, оставшуюся от ужина кашу, квашеную капусту. Сванхейд звенела ключами, отдавая распоряжения.

Когда Карл со своими спутниками вошел, Олав ждал его возле очага, а по бокам его стояли обе женщины – жена и дочь. Скользнув по ним, взгляд Карла остановился на Ульвхильд, одетой в белое; лицо его – красное от холода, усталое, осунувшееся, в каплях растаявшего снега с шапки – вдруг так переменилось, что приветствие застыло на губах Олава.