Книга Путь серебра, страница 168 – Елизавета Дворецкая

Брюнхильд тоже обняла ее и спрятала лицо у нее на плече. Со стороны казалось, что две сестры утешают друг друга в общем горе. Но Брюнхильд жмурилась вовсе не от слез, а чтобы глаза ее не выдали.

«Не будь он таким старым и страшным…» Да вовсе он не старый! Женился он в восемнадцать лет, девять лет прожил с Вальдой, год вдовел, потом три года похода – Брюнхильд отлично помнила все, что он ей о себе рассказал, и легко могла подсчитать, что сейчас ему немного за тридцать. В его волосах и бороде нет ни одной седой нити. Зрелый муж, показавший себя гораздо лучше самых пригожих отроков. И не страшный он. Только глупцы могут испугаться благородного человека, если боги дали ему много роста и силы. А что лицом не так хорош, как Добрый Бальдр… а скорее как тот самый Тьяци, великан зимних бурь… даже это скорее возбуждало ее, чем пугало. Брюнхильд чувствовала себя той женщиной с чаши, богиней Идунн, в объятиях орла улетающей в грозовое ночное небо. Ей было страшно, жутко, но в то же время душу заливала отчаянная радость.

А старая Украса – ей помогали, подпевая, еще две старухи, а Осляда подыгрывал на гуслях – все рассказывала, как плыла лодья по синему морю, как пристала к острову Буяну, как вышли из нее тридцать три добрых молодца, как явились им навстречу старые старцы, стали спрашивать:

Другие Украсины поддатни^[32] вносили одно за другим поминальные блюда. Меж пахучих еловых лап на столах расставлялись горшки с кашей из пшеницы с медом и ягодой черемухи, из конопляного семени, вареные бобы и капуста, лепешки без соли, кисель – овсяный, ржаной, клюквенный, яичница, пироги с рыбой или грибами, холодец, квас. Старейшины брали по ложке от горячего и выкладывали на еловые ветви, потом сами съедали по три ложки. Бранеслава и Святожизна пекли блины на огне очага, рассылали по столам, чтобы старейшины их тоже разорвали руками, деля между живыми и умершими родичами. Венцеслава и Брюнхильд ходили с кувшинами, подливая пиво, мед или квас. Брюнхильд нарочно оставила сестре волынский стол и старалась даже туда не смотреть. Без единого слова Венцеслава взяла на себя угощение Амунда и его людей, чтобы кияне не видели Брюнхильд рядом с плеснецким князем. Так она оберегала сестру, не подозревая, что помогает ей приблизиться совсем к иной цели.

Даже за чинным и неразговорчивым поминальным столом кияне то и дело посматривали на волынцев. Сами мысли о павших родичах подталкивали к вопросам, и многие с трудом ждали, пока будут поданы все двенадцать блюд, а Украса проследит весь путь душ по тому свету. В воображении души эти были так близко – но у них непросто узнать, кто взабыль виноват в их смерти и какого отмщения они желают. Множество пристальных взглядов следили, не встанет ли у Амунда поперек горла поминальный хлеб. Более слабодушный человек мог бы подавиться от одних этих взглядов, однако орел запада слишком высоко летал, чтобы чужие злые мысли могли его достать.