Онлайн книга «Хазарский меч»
|
Слыша, что происходит нечто необычное, хирдманы и ратники подтягивались сзади, смыкались тесной толпой, сколько позволяла ширина Угры. И даже Улаву было неловко прервать старуху вопросом, чего она от них хочет. Но вот Семьяна замолчала, переводя дух. — Послал меня… – она протянула руку к Улаву, будто опасалась, что он ускачет, не выслушав, – тот, что сидит у нас в городе. Чуж-чужанин… — У вас в городе вятичи? Воевода Заболот? — И этот, и другой, молодой. Яродар, что ли? С подвосточной стороны они явились с войском. Весь род наш, кто жив, в полоне у них. Красны девушки – белы лебедушки, малы детушки – лебедятушки, и вдовушки – серые кукушечки… — Заболот взял в полон всю вашу семью, кто уцелел? — Допряма так. И говорил мне таковы слова… – Старуха еще раз перевела дух. – Был у него муж, родич, звали его Костен. Среди мертвых не нашли его, стало быть, в полон угодил. И говорил мне тот молодой: поезжай, мол, проси, чтобы Улав отпустил Костена, а я, говорит, детей ваших отпущу. — Хастен! – сообразил Свенельд. – Она про того пса речь ведет! Его выкупить хотят! — Похоже, что так! – Улав глянул на него и кивнул. – Те люди, что сидят в вашем городе, хотят обменять своего человека, Хастена, на твоих пленных родичей, так? — Допряма так. Моли, говорят, за детей твоих, а не то не видать им вольной волюшки, не видать белу светушку, а быть увезенным на чужедальнюю сторонушку, за море то за Хазарское… Будь милостив, воевода, уж нам более не на кого надеяться, – старуха снова вернулась к привычному строю плача, и сделала шаг к нему. – Уж как та молода жена в пору-времечко обойдетися, ой тоска на сердце уходится, она найдет себе мужа доброго, да сиротки малы детушки не найдут себе кормильца-батюшки… — Она хочет сказать, что жене и детям Борослава больше не от кого ждать помощи, – тихо пояснил Гостимил, видя, что Улав изо всех сил пытается вникнуть. Улав достаточно долго прожил в земле смолян, чтобы хорошо понимать обыденную речь, но обрядовая речь, да еще в исполнении такой старухи, приводила его в недоумение. – Видно, тот Заболот грозит всю семью их в челядь хазарам продать. — И то еще сказал, – подхватила старуха: малых детушек за море Хазарское увезем, а внука-отрока в жертву богам своим принесем. Вожди переглянулись. — Хастен говорил мне, что их воевода – его шурин, – вспомнил Улав. – Поэтому он и пытается его выкупить. Надо думать, они не нашли его среди убитых в той лощине и поняли, что он должен быть жив и у нас в руках. — Но мы не собирались возвращать его в объятия родичей, – напомнил Свенельд. – Что у них за внук? — Младший сын Борославов, видать, – ответил Гостимил. – Как его… Радовит, что ли? Старшие уже не отроки давно, у самих чада есть. А этот до вилькаев даже не дорос, эту зиму дома еще сидел. Вот и досиделся. Улав слегка нахмурился: лет одиннадцать, значит. Не так чтобы его в глубине души волновала судьба незнакомого ему отрока из семьи угренских малых князей, но нельзя допустить, чтобы противник таким подношением обеспечил себе милость богов в предстоящей борьбе. — Так ведь и мы можем… – намекнул Годо. – И у нас в руках есть неплохой дар для Одина… Плод куда как спелый! — Нет, нельзя! – Гостимил разволновался. – Если хазары узнают, что их боярин убит, они могут… у нас он, Костен, один. А у них вся семья в руках! У Борослава семья большая – и сыновья, и внуки, и дочери. Сыновей четверо, двое старших женаты были, их жены да дети. Может, их и самих уж в живых нет. Дочерей три… – При этом голос Гостимила как-то упал, и Улав пристально посмотрел на него. – Его… там… мой отец с ним сговорился осенесь… |