Книга Хазарский меч, страница 175 – Елизавета Дворецкая

Они ждали, что старуха начнет причитать и умолять, но она закивала, видно, понимала, что судьба ее потомства в руках богов.

— Только дай-ка тебе боженьки в резвы ноженьки хожденьица, в ясны оченьки гляденьица, во уста да говореньица…

— Она просит не мешкать и желает тебе сил, – перевел Гостимил.

Свенельд прикусил губу: как ни чудна и жутковата была старуха, эти усилия по толкованию ее речей не могли его не рассмешить. Он взглянул на брата: Годо слегка хмурился, что при его трех шрамах придавало лицу свирепый вид, и думал не о чудной старухиной речи, а о том, как им дальше быть.

— Это все, что ей поручено? – Улав конунг взглянул на отроков, сопровождавших Семьяну.

— Истинно, господин! – несмело подтвердили те, кланяясь.

— Вы можете отвезти ее в какое-нибудь надежное место? Едва ли ей стоит возвращаться в Ратиславль, вы ведь все равно не поспеете туда раньше нас. И если будет случай поговорить с теми людьми, я сам и объявлю им свое решение.

— Нездилова весь тут за лесочком, – возчик показал плетью.

— Везите-ка ее туда, а с Заболотом я сам… как это? – В задумчивости Улав забыл некоторые слова. – Переведаюсь. Ступай отдыхай, мати, – обратился он к старухе. – Мы освободим твоих детей, если боги будут к нам добры.

Отроки бережно усадили бормочущую старуху в сани и повезли мимо строя, куда-то к ведомой им тропе на Нездилову весь. Кожан и Белка поехали проводить их, а заодно выспросить, могут ли отроки сообщить что-нибудь толковое о силах, засевших в Ратиславле.

Некоторое время они ехали молча, потом Свенельд откашлялся.

— А они не так уж и худо придумали, – заметил он. – Насчет жертвы. Ты, Улав, достаточно знатный и мудрый человек, чтобы справиться с этим делом. Так мы вернее сможем рассчитывать на победу и спасение тех бабкиных внуков.

— Думаю, справлюсь, – Улав задумчиво кивнул. – Ты знаешь, я родом из Уппсалы, я видел, как на ветвях ее священных дубов висели разом десятки людей и коней, их приносил богам мой дед, Бьёрн конунг. Я бывал при этом, еще пока был жив мой отец.

Свен невольно содрогнулся: жадны же боги Свеаланда!

— Но пока неясно, как все пойдет… – продолжал Улав. – Если у нас будет случай к переговорам, как я сказал, мы должны показать его живым…

— Нельзя и товар взять, и куны себе оставить, – намекнул Годо. – Милость Одина для нас сейчас всего важнее.

— Но мы можем пообещать этот дар для Одина, если он даст нам победу.

— О́дин не из тех, кто охотно льстится на обещания. Боюсь, что такую сделку он сочтет не слишком-то надежной. Но это твой пленник, Улав, тебе решать.

Ярдар поднялся в глухой зимней темноте, разбудил Жданку, велел зажечь огонь и растопить печь. Они ночевали в княжеской избе Ратиславля, откуда выгнали всех уцелевших хозяев. И то было тесно: отроки ложились прямо среди мешков со шкурками, свертков тканины, шкур, бочонков и прочей добычи, взятой ниже по Угре. Спал Ярдар плохо: не оставляло чувство тревоги, и снилось, будто какой-то тощий волк, растопырив лапы, идет ко дну сквозь прозрачную воду, темную внизу и подсвеченную багряно-розовым наверху, но почему-то даже не пытается барахтаться, выплывать, а только жмурится и скалится. И что этот волк – он сам, Ярдар, хоть и видит его со стороны. Но нарастающее удушье, безнадежность и ужас неизбежной гибели он ощущал в собственной груди; несколько раз просыпался, засыпал и видел опять тот же сон.