Книга Хазарский меч, страница 217 – Елизавета Дворецкая

Это не Безлет. Но и не… Тот, чье это лицо, тоже умер. Дикая борода, дикий взгляд, какой-то облезлый кожух, висящий клочьями, как сползающая шкура – все это признаки иного мира.

Явился тот мертвец, которого не поминали не угощали, не провожали… И явился не с добром…

— Это кого вы тут хороните – не меня ли? – знакомым, только охрипшим голосом спросил незваный гость. – Ну так дайте хоть поесть – два дня не ел, чуть не околел по пути. Долбил в ворота, да вы сами все как мертвые – не услыхала ни одна собака, так пришлось к дубу лезть через плетень.

— Ха… Хастен! – истошно взвизгнула в толпе баб Озора.

Хастен обрел свободу самым простым способом – сбежал. Задумав это, разумеется, с самого начала, Хастен, как настоящий волк, не спешил, выжидая удобный случай. Спешить было незачем и даже вредно: после битвы у Ратиславля русское войско двинулось дальше на восток, то есть Хастена везли именно туда, куда ему было надо. Потому он и согласился помогать – откажись он, его бы отправили на запад, в Сюрнес, вместе с другими пленными. Сам Улав и повезет их, вместе с частью своей дружины. А остальную дружину, ратников-смолян во главе с Гостимилом и северных русов с их вождями дальше повел сын Улава – Сверкер. Перед этим, еще в Ратиславле, Хастен подробно рассказал обо всех «хазарских» силах – коннице Азара и Тумака, ратниках с Упы и Оки, оружниках Тархан-городца. Упомянул и о ратниках от люторичей с Дона, которых так и не дождались.

Потом тронулись на восток. Через несколько дней Угра привела к Оке, и войско двинулось по ней вверх по течению, на юг. Хастен указал, где сойти на заснеженное русло Жиздры, как подойти к Кудояру. Все его указания должны быть точны – иначе ему не будет веры. А в случае обмана, как объяснил ему Улав, он немедленно будет отослан с поклоном к богу обманщиков – Одину. Дубов и на Оке хватает.

Окружив Кудояр, войско русов и смолян разместило обоз на ручьях под кручей.

— Сильного войска в городце нет, – уверенно говорил Хастен. – У них кто мог, те с Заволодом ушли.

— На стенах людей густо! – сказал ему с недоверием Свенельд, сам ходивший осматривать город. – На валах, на воротах – так и стоят один к одному.

— Да то небось бабы в мужских шапках, с кольями! – хмыкнул Хастен. – Вратимир – муж умный и хитрый, но ратников ему взять неоткуда. Или разве те куды на подмогу явились – много тут про них баек сказывают. И ворота там сто лет не чинились, прогнили совсем.

Духами русов было не устрашить. Склоны Кудояра выглядели грозно, подход к городцу имелся только со стороны ворот. В лесу вырубили большое еловое бревно, набили на него жерди-упоры и стали подбираться к воротам. Воинственно и устрашающе трубили рога.

В валов городца густо полетели стрелы. Русы пустили впереди лучников-вилькаев, которые отвечали стрельбой, вынуждая защитников прятаться за частоколом. Щитники шли перед пороком, прикрывая несущих.

Когда порок добрался до ворот и нанес первый удар, гулкое эхо разлетелось по всему заснеженному лесу.

— Дядька, ну, я пойду посмотрю! – канючил Збуд, отрок из числа обозных. – Все пошли! – Он взмахом руки указал на растянувшийся по узкому руслу ручья обоз.

С обозом оставили и Хастена. Он сидел на санях, со связанными за спиной руками, а охраняли его Збуд и дядька Годыня – из смолянских ратников, бобыль лет тридцати, с курносым носом, широким ртом и крупными зубами с щербиной сверху. В темных глубоко посаженных глазах его светилось упрямство, а в повадке сохранилось немало отроческой бойкости и бесшабашности. Родичи, видно, не очень его жаловали, раз отправили на войну, снарядив очень старым, расползающимся по швам овчинным кожухом и старым топором.