Книга Хазарский меч, страница 220 – Елизавета Дворецкая

В поисках хвороста натоптали много, следов его здесь не найдут. Но совсем уходить было рано. Сделав петлю по лесу, Хастен снова вышел к ручью в том месте, где стояли дружинные лошади – хорошие, не чета обозным, а главное, оседланные.

Битва в городце еще продолжалась, хотя и затухала. Большая часть отроков, стерегущих лошадей, сместилась ближе к горе, чтобы лучше видеть и слышать. Хастен немного прошел вдоль строя, не показываясь из леса и высматривая удобный случай.

Было не до выбора самой лучшей лошади – лучшей будет та, которую можно взять, не привлекая внимания…

Вот, у самого леса стоят три, а при них отрок – спиной, не сводит глаз с горы. Хастен быстро оценил лошадей. Вот эта, вороная…

За шумом с горы никто не расслышал глухого звука удара топором по голове, защищенной лишь овчинной шапкой. Хастен оттащил труп за ближайший куст – теперь терять времени было нельзя, – забросал снегом небольшое красное пятно. Взял лошадь под уздцы и повел в лес. За первыми деревьями сел в седло. Снега в лесу было человеку по колено, но лошадь по такому идет без затруднения.

Сделав еще одну петлю, Хастен обогнул гибнущий город. Когда он выбрался на лед Жиздры ниже кудоярской горы, шум начал стихать.

Вот теперь пришла пора гнать во весь опор.

* * *

Хорошо зная свою волость, Хастен мог срезать путь между петлями Упы, и на дорогу от Оки до Тархан-городца у него ушло четыре дня. Ночевал он в лесу у костра, дремал сидя, одним глазом присматривая за лошадью. Он мог бы поискать приюта в селениях – вдоль торгового пути стояли отлично ему известные Светомль и Брегамирово, не считая мелких весей. Но не хотел – там и его прекрасно знали, и пришлось бы объясняться за все: за разгром, за гибель ратников. От смолян Хастен знал, что остатки «хазарского» войска, разбитого под Ратиславлем, больше не искали боя, а значит, отступили. Следы конницы в виде россыпей мерзлого навоза возле кострищ он находил на всем протяжении своего пути – это могли быть только люди Азара и Тумака. Но где свои, тарханские? Выяснить, что происходит, Хастен мог только в Тархан-городце, куда и стремился попасть как можно быстрее.

От Ярдара с остатками дружины, приехавших на хазарских лошадях, Хастен отстал на три дня. Припасов – горбушка ржаного каравая, луковица, кусок копченого сала, пара вялых репок, два сушеных леща, – которые нашлись в двух заплечных мешках, ему хватило на два дня с небольшим. Последний день он ехал, подкрепившись последней репой, которую съел вместе с кожурой.

Тархан-городец, когда Хастен уже в сумерках к нему подъехал, стоял на прежнем месте, но ворота оказались заперты. Стук и крик ни к чему не привели – с той стороны его никто не слышал. Тогда Хастен привязал лошадь и полез через плетень на склоне вала. Не в первый раз в жизни ему приходилось это делать, так что справился. Проходя мимо дуба, заметил красиво разложенное поминальное угощение. И не смог пройти мимо – в животе волки выли. Пока достучишься в какую избу, пока бабы перестанут вопить и охать и подадут на стол… Понимая, что это за пища и для кого предназначена, Хастен посчитал себя достаточно близким к Темному Свету, чтобы иметь право на эти подношения. Не с того ли света он чудом выскочил?

Оказавшись наконец в собственной избе, он еще некоторое время ел. Озора в это время, причитая шепотом, готовила ему примочки и перевязки – ожоги на запястьях загноились и причиняли сильную боль, а лечить их по пути было нечем, кроме снега. У Борены удалось достать остатки угощения со второго поминального стола – сама Озора, кроме каши детям, ничего в эти дни не готовила. В баню, хоть Хастен очень в этом нуждался, идти было поздно. А до бани он в глазах сородичей оставался выходцем из Нави, и люди толпились поодаль, так же неистово пожирая его глазами, как сам он перемалывал пироги, кашу, блины и жареное мясо.