Онлайн книга «Хазарский меч»
|
Но проклятье… Сгоревший двор… С ужасом Ярдар понимал, что Озора-то права. Ни того летнего вечера, когда Заранку после лова оставили в шатре тархана, ни гибели родного ее дома молодая ведуница не простила ему. Проклятье висело над ним, как черная туча, с самого лета, уже полгода. И оттого все пошло не так. Оттого поход обернулся разгромом. И это проклятье навлечет на Тархан-городец еще худшие беды, если от него не избавиться, пока не поздно. Если не поздно… * * * В избе Ольрада уже ложились спать, когда в дверь постучали. — Мать-сыра-земля! – возопила Мирава. – Еще кто-то про сгинувших спрашивать пришел? Да будет ли мне покой от них, хоть в печь полезай! — Я их восвояси пошлю, – пообещал Ольрад. – Туда, откуда на свет белый вылезли… Однако, отворив дверь, переменил тон на приветливый: — А, Хельв! Заходи, отец. Однако Хельв, хоть и был здесь ежедневным гостем, повел себя странно. Сев на лавку, сложил руки на коленях, внимательно осмотрел собственные черные ладони, опять взялся за колени. Вздохнул. — Ужинать не собираю, – Мирава слегка улыбнулась, – тебя, поди, в каждом доме за блины сажали. — И три чарки наливали! – улыбнулся Ольрад, полагая этим объяснить чудное состояние старого кузнеца. — Да уж, три чарки… – пробормотал тот. – Миравушка! – Наконец он поднял глаза на хозяйку. – Послом я к тебе. Сами-то забоялись, удалые, чтоб они… здоровы были! — Кто? – изумилась Мирава, не представляя, кто мог бы ее забояться. – Послом? От кого? — От воевод наших. Обоих, чтоб им… хорошо жить. — Что им надо? – Ольрад упер руки в бока и нахмурился. Он сразу понял: это как-то связано с жениной родней. — Да мы пораскинули с мужами… Ярдар с зятем своим, что с того света сбежал… – Хельв, всегда решительный и уверенный, сейчас удивительно мялся, будто совесть была нечиста. – Выходит, будто… проклятье над нами какое! – наконец решился он. – Сто лет жили – не тужили, а с того лета все к синему пошло! Будто проклял нас кто! И вот… сдумали воеводы… Не твои ли это? Хельв взглянул на Мираву – вопросительно и с сочувствием. Она сидела выпрямившись, стиснув руки на коленях. Вот оно и вернулось… — Нашли, стало быть, воеводы виноватых? – Ольрад наклонился вперед. – Не хазары, не вятичи, не вороги какие – а баба-вдова и девка-сирота виноваты во всех наших бедах? Ай, воеводы, ай мудрецы! И что? Ратью на баб и девок пойдут? — Ты смотри! – Хельв вынул из-за пазухи мешочек. – Я то же самое им и сказал. Сам не верил. На себя, сказал, глядите, что вы на девку валите? А Озорка: пусть мать погадает! Я говорю, нечего ей, нагадалась уже твоя мать, пусть медведя своего ловит! А Ярдар мне: давай, отец, сам погадай! Ты, говорит, кругляши свои вещие раскинь… Ну, ладно. – Хельв слегка встряхнул мешочек. – От деда моего остались резы заморские, от Хельва Одноглазого! Он сам был как Один – глаза лишился, зато мудрость нашел. Я умею. Дед отца научил, а отец – меня. И резы эти – его, дедовы, в них его мудрость живет и не стареет. Сам дух его вещий. И вот давай… Хельв еще потряс мешочек, развязал завязки и, подойдя к Мираве, протянул ей: — Вынь какую хочешь. Зная, как делается такое гадание, Мирава запустила руку в мешочек. Пошарила там и вытащила одну бляшку – круглую, из ясеневого дерева, потемневшую от времени и сильно потертую: руны Хельва-деда, привезенные из заморья, служили уже, наверное, лет сто. |