Книга Хазарский меч, страница 238 – Елизавета Дворецкая

Но вот рога смолкли. Женщины собрались возле полотна и общими усилиями связали его в три узла. Убрали в короб. Осталось сжечь его – и все проклятия, сглазы и наговоры, наброшенные на городец и его жителей, сгорят и развеются пеплом.

Окруженная женщинами, Мирава села в сани. Ткали полотно совместно, а уничтожить его выпало ей одной. Сидя рядом с коробом, она себя чувствовала какой-то посланницей богов, которой доверили доставить Морене то, что для нее предназначено.

Правил лошадью Избыт – один из тархановских стариков. Ольрад был слишком занят в кузнице и не мог часто тратить время на разъезды. Воеводы хотели побыстрее восполнить недостаток стрел, копий, прочего оружия, утерянного во время похода, и все тархановские кузнецы трудились не покладая рук. Особенно Ольрад, который никогда не разрешал себе уставать и отвлекаться, пока нужная работа не сделана. А нужной он признавал любую работу, которая существовала на расстоянии дня пути от него, как шутила над ним Мирава в более спокойные дни.

Вскоре доехали до Крутова Вершка. Заранка еще должна была быть где-то здесь, но видеть ее Мираву не особенно тянуло. Она сердилась на сестру, но не хотела с нею ссориться в такое время.

Завидев на реке сани, родичи позвали Любована, и он вышел во двор. Здесь уже все знали о походе: два дня назад в Крутов Вершок вернулись взятые оттуда ратники, только трое из пяти.

— Сестру повидать? – спросил старик. – Она к Немтырю ушла, коз, сказала, проведать. А то все у Замолота сидела с его девками.

— Да и ладно, у меня иное дело… Надобно, батюшка, чтобы меня кто-то до болота проводил, – тихо сказала Мирава.

— До болота? – изумился старик. – Чего тебе там делать, да в такую пору!

— Вот сейчас обогреюсь немного… Добро сотворя, дай мне из ловцов кого-нибудь, кто хорошо дорогу знает. Заплутаю я сама.

Мирава видела сухую вербу всего один раз в жизни, и было это семь лет назад. Пять лет она уже не жила в Крутовом Вершке и стала забывать ближайшие к нему леса, а те к тому же изменились за это время – где-то делянку выжгли, где-то она заросла.

— Иди в избу. Еще есть вести, – добавил Любован, провожая ее. – Как раз для воевод ваших радость.

— Какая еще радость? – Мирава обернулась.

Неужели полотно помогло и беды отступили, пошли добрые вести? Но, не слишком пока доверяя судьбе, она не спешила радоваться.

— Войско с Дона идет, от люторичей, с князем Уйманом. От восточных городцов передали, чтобы, значит, здесь ждали их. На подмогу нам.

— Да где ж они раньше сидели, чтоб им… долго жить! – не удержав досаду, Мирава все же успела прибегнуть к любимому способу Хельва не проклясть кого-нибудь в сердцах. – Месяц назад была нужна их подмога!

Однако Ярдар этой вести и впрямь обрадуется, думала она, пока сидела в Любованой избе у печки, отогреваясь и ожидая, пока старейшина найдет ей провожатого. Любованова жена покормила ее, а тем временем пыталась выспросить, куда это она собралась с коробом, который пока оставила в санях и не велела вносить в дом. Но Мирава сказала только «то матушкины дела», и хозяйка отстала – о делах ведовских любопытничать нечего.

Вернулся Любован и привел с собой Тетерку – одного из тех молодцев, что был в походе. Хороший ловец, тот сызмальства излазил все окрестные леса и знал, где стоит сухая верба, хотя сам к ней не приближался на «большой перестрел». Мираве он через ее отца, Датимира, приходился вторым стрыйным братом^[71].