Книга В полночь упадет звезда, страница 161 – Елизавета Дворецкая

— Князь Ведомил в Ольшанске сидит со своим родом, – подтвердил Карл. – Улав у него воеводой.

— Вот видите! – Брюнхильд с торжеством указала на Карла. – Мало будет мне чести, если я выйду за воеводского сына, да еще годами недоросточка, когда отец мой – князь и под рукой его князья. А было, что ко мне сватался истинный князь, зрелый муж! Скажут люди, что я дорогое упустила, а на дешевое польстилась!

— Это ты про плеснецкого того волота, что ли, толкуешь? – спросил старик Осляда.

Он и другие старейшины были в святилище на поминальном пиру в тот день, когда Амунд очень ясно намекнул, что готов поделиться своей удачей с Олегом, породнившись с ним. И когда Олег ответил, что не нуждается в подпорках.

Гриди и гости загудели громче – мысль о том, чтобы зятем и возможным наследником Олега оказался плеснецкий волот, всех смущала и тревожила.

— Если уж искать мне мужа, – отважно продолжала Брюнхильд, зная, что отступать некуда и пришло время решительно бороться за свою судьбу, – то следует оповестить всех князей, кто по роду своему достоин моей руки. И если их найдется несколько, то пусть они состязанием и поединками решают, на чьей стороне боги. Я пообещаю подчиниться воле богов, и тогда никто не упрекнет меня, что я уронила свою честь в самом важном деле.

— Поединком! – весело воскликнул боярин Божевек. – Да ведь плеснецкий волот тоже явится. Погляжу я на того удальца, кто с ним на поединок выйдет!

— Мы видели доспехи того буртаса, кого он в степи завалил! – подхватил Предслав. – Тот сам был как Змей Горыныч, и то Амунд его шкуру домой увез! Где ж ему поединщик сыщется!

— Улава сын, да, – вставил Рандольв, и гриди засмеялись.

— Бодалась блоха с быком!

— Да он его на один зуб…

— Плеснецкого волота нам здесь не надобно! – Олег повысил голос, будто намереваясь успокоить народ. – Волотам мы нашу землю не отдадим. Сверкер – по крови княжьего рода, а что никакого стола не наследует – то и хорошо. Был бы он князь, увез бы тебя за тридевять земель. А воеводский сын здесь с нами останется, будет земле Полянской служить. Пока я еще не стар, научим его всем обычаям нашим, узнаем его как следует…

Гул за столами сделался одобрительным.

Брюнхильд немного переменилась в лице, стиснула руки, прикусила губу. Она знала, что среди обитателей княжьего двора и в самом Киеве бродят смутные слухи о сватовстве ее за Сверкера, но считала это пустой болтовней, досадной и смешной. Но отец ее высказался ясно: ему нравится этот замысел.

— Ты, княже… – Ее голос слегка дрожал, когда она взглянула в глаза отцу. – Ты желаешь… этого брака?

Сердце у нее сильно билось от испуга. Она слишком привыкла получать все желаемое и не верила, что с нею может случиться что-то ей неприятное. Но то, что ее отец высказал свою волю в гриднице, при дружине и боярах, означало, что он думает об этом не шутя. А слово Олега всегда было последним даже для Брюнхильд.

— Я тебя неволить не стану, – мягко ответил Олег. – Но сама рассуди. Богатства наши из торга родятся. К хазарам отныне путь заказан, стало быть, серебро, паволоки, всякое узорочье, вино и прочее мы только у греков раздобыть можем. Но чтобы паволоки и узорочья выменять, надо грекам куниц и бобров возить. На Волхове сидит Олав – хоть и не родич нам больше, но друг. А посередине между ним и нами – земля Смолянская. Будем мы и с нею в родстве и союзе – прямая дорога от Варяжского моря до Греческого нам откроется. Хоть в греки будем ездить, хоть в свеи. Дадут боги милости, Рагнар окрепнет, а через год-другой Олава дочь от скорби отойдет, одумается – мы ее за Рагнара сосватаем. Будешь ты за сыном Улава – от Волхова до Киева все пути-дороги будут в руках наших родичей. Ну а напрядет нам Недоля горе… – Олег на миг опустил глаза, намекая на слабость здоровья Рагнара, – то из Сверкера не худший для меня преемник выйдет.