Книга В полночь упадет звезда, страница 171 – Елизавета Дворецкая

— Что-то наша дева-волот нынче печальна? – Даже сам Олег это заметил. – Здорова ли?

— Она страдает от любви к Лютульву, – с жалостливым видом подсказал Харгер: у гридьбы это сейчас была любимая шутка. – А он все никак не сыщет довольно высокую скамеечку, чтобы…

— Здорова я, княже, – вздохнула Горыня, не слушая шутников. – Да сон мне печальный привиделся.

— Что за сон? – обеспокоилась княгиня, которой теперь везде мерещились грядущие беды.

— Снилась мне матушка моя, Снежевина. Жаловалась, что здоровьем ослабла, лежит, не встает, думает, как бы не пришла ей пора помирать. И то сказать – девять сотен лет на белом свете прожила, десятая сотня пошла. Печалилась – дескать, вот помру, а тебя, мою дочь единственную, не приведется повидать… Вторую ночь уже приходит.

— Видно, и правда ее матушка захворала, – озабоченно сказала Брюнхильд. – Может, батюшка, отпустим Горыню с матушкой повидаться? Не простится с нею – и мы себя корить будем.

— До гор Угорских-то путь неблизкий. Пока она поедет, пока воротится… Может, тебе уже время придет в путь пускаться, как же ты без нее?

— Да уж ты ли не найдешь мне провожатых надежных… – начала Брюнхильд, обрадовавшись в душе, что отец, похоже, намерен отпустить ее к Рагнвёр.

— Давай, княже, я Стоянку отвезу, – предложил Предслав. – Послужу тебе.

— Я подумывал и сам… – начал Олег.

— Да зачем же тебе стольный город покидать? – сказала Венцеслава, пока Брюнхильд еще не успела испугаться. – Это до осени проездить придется, до жатвы не вернешься. Пусть Предслав съездит. Она ему свояченица, кому о ней порадеть, как не зятю?

— С Предславом я спокойна буду, – поддержала сестру Брюнхильд.

Она и обрадовалась, что отец сам хочет о ней позаботиться, и встревожилась: при Олеге будет куда труднее совершить то, что она задумала! И обхитрить, и силой одолеть зятя не так уж сложно, а вот сам Олег Вещий был бы слишком опасным противником для любого, кто задумает его провести.

— Да и когда мы еще в дорогу тронемся? – добавила Брюнхильд. – Может, Горыня до тех пор воротится.

На самом деле Брюнхильд не собиралась ждать в Киеве возвращения Горыни и намеревалась встретиться с нею уже далеко от дома – там, где все решится. Чтобы по Моравской дороге, имея заводного коня, добраться до Плеснецка, Горыне потребуется дней десять – если все пройдет гладко и без приключений. Не меньше месяца Амунду понадобится на сборы и на дорогу. В итоге две заговорщицы назначили встречу в Ярилин день в том самом Троеславле, что стоит при впадении Припяти в Днепр: через него будет пролегать путь Брюнхильд вверх по Днепру, к Свинческу, и туда же Амунд легко попадет через Стырь и Припять. Ему предстоит проделать путь куда более длинный, чем Брюнхильд, поэтому Горыне придется отправиться со своей вестью уже сейчас, а Брюнхильд – обождать дома еще около месяца. Назначив для себя срок отъезда, родным Брюнхильд пока об этом не объявляла, делая вид, что собирается дождаться возвращения Горыни «от матери». Но то, что Брюнхильд медлит с отъездом, никому не могло показаться подозрительным: путешествие она задумала удивительное и оно требовало все как следует обдумать.

И вот, через полгода после своего появления в Киеве, дева-волот его покинула – ненадолго, как она уверяла Олеговых домочадцев, но, как сама она знала – навсегда. И челядь, и гриди, и даже Олеговы бережатые имели удрученный вид: люди привыкли к Горыне, перестали ее опасаться и оценили ее добрый нрав. Горы Угорские, пещеры глубокие, где обитает род волотов – не просто другой край света. Горыня возвращалась в предание, из которого вышла, с приходом весны ей пришла пора исчезнуть, и мало кто верил, что она вернется. Люди чувствовали себя обделенными, как дети, когда кончается сказка. Лютульв в последний вечер все бросал на Горыню хмурые взгляды, будто хотел что-то сказать, но так ни на что и не решился.